Читаем без скачивания Летят перелетные птицы - Вера Колочкова

Она долго его еще за нос водила, вымещала свою неудачу. Нет, вовсе не злое это было «вымещение» – просто игривая веселуха какая-то. Знала уже, что замуж за него пойдет, а все равно за нос водила, испытывая странное удовольствие от глупого кокетства. Но, в конце концов, женщина она или нет?

Конечно же, он ей нравился. Как-никак, первая школьная любовь. А это, между прочим, дорогого стоит. Не зря же в песнях поется, что первая любовь самая искренняя и не забывается никогда? Но покочевряжиться-то надо было немного?

На фоне этого «покочевряжиться» она ему однажды и заявила – пойду, мол, за тебя замуж, если квартира в доме на центральной Одинцовской улице у тебя будет! Не хочу в частном доме с огородом жить! Такие вот мои условия будут, и делай с ними, что хочешь!

Ну, Леха и сделал… Под стоны своих отца с матерью продал наследственный дедов дом-пятистенок, вот эту квартиру в пятиэтажке купил. Перед самой свадьбой аккурат документы оформили, и он внес ее в эту клетушку торжественно на руках, сияя глазами от счастья и выполненного невестиного каприза. И зажила молодая семья в квартирном благоустройстве. Относительном, конечно, как потом выяснилось.

Не та оказалась квартирка-то, явно не из ее городских мечтаний. Все в ней было будто игрушечное, для нормальных людей не приспособленное. Для лилипутов, что ли, строили? Кухня-крохотулечка, комната-клетушка. Санузел до такой степени совмещенный, что и кафельную красоту в нем наводить расхотелось, все равно пародией на комфорт будет смотреться. И вообще… Неуютно она себя чувствовала хоть в маленьком, но все же благоустройстве. Не то, все это было не то! Главного чего-то не хватало. Жила, как на бессолевой диете сидела. Хоть и не голодно, но маетно.

Ага, вот и дверной звонок тренькнул, голодный муж с работы пришел. Открыла ему дверь, отступила на шаг, стала смотреть, как он поворачивается по-медвежьи в крохотной прихожей, освобождаясь от набухшей дождем куртки. Надо бы постирать ему куртку-то, совсем соляркой пропахла.

– Леш… Дай-ка куртку, я ее в машину засуну. К утру, думаю, высохнет.

– Так недавно же вроде стирали…

– Дай, говорю!

– Да ладно, ладно, чего ты… Погоди, права из кармана достану. А то постираешь с правами, как в прошлый раз. Помнишь? Мне в рейс надо, а права в нерабочем состоянии!

– Да помню, помню… И ничего особенного с твоими правами тогда не случилось. Ну, размылись немного, подумаешь…

– Ага. Это ты начальству моему объясни – про немного-то. Хорошо, что теща за меня заступилась, она на нашей птицефабрике свое слово имеет. И вообще… Если б не теща, меня бы и на работу не взяли… Она, родненькая, за меня слово замолвила. Сама знаешь, как у нас тут с работой – десять мужиков на одно место. Легче в твой медицинский поступить, чем в Одинцово на работу устроиться.

– А ты прям так гордишься рабочим местом, будто оно твое главное жизненное достижение!

– А что, может, и главное… Работа есть, жена любимая есть, чего мне еще? Или… Погоди, как там? Надо еще сына родить, дерево посадить да дом построить? Так и это все сделаем! Кстати, о доме, Анют… Мне на эту тему как раз с тобой поговорить надо.

– Что, прямо сейчас? И ужинать не будешь?

– Почему, очень даже буду… Вот за ужином и поговорим. Чую, у тебя щами пахнет…

– Да, все готово уже. Хорошая жена хорошему работящему мужу щей наварила, все глаза проглядела, ожидаючи. Иди, работящий муж, мой руки, за стол садись. Наворачивай свои законные щи.

Он глянул на нее несколько настороженно, уловив в голосе раздраженные нотки. А ей вдруг не по себе стало – чего вдруг ощетинилась? Он же и впрямь – голодный.

– Ань… Ты чего? На работе, что ль, неприятности?

– Дались вам всем эти неприятности… Нет у меня никаких неприятностей. Все нормально, Леш, не обращай внимания. Чего-то я сегодня…взгрустнула немного.

– А… Ну ничего, бывает.

Крепко усевшись за стол, он с аппетитом принялся наворачивать горячие щи, сопровождая каждую отправленную в рот ложку специфическим прихлебывающим звуком. И хлеб не кусал, а будто рвал зубами. Она присела напротив, стала смотреть, как он ест. Нет, вовсе ее не раздражал процесс Лехиного одержимого насыщения. Наоборот, нравился даже – экая красота сермяжной мужицкой породы! А что правилам хорошего тона не обучен… Да уж, простите, не обучен. Здесь все так едят. И представить даже такую картину невозможно, чтобы Леха вдруг начал маленькими кусочками хлеб откусывать да вальяжно ложку с супом ко рту подносить. Природа, мать вашу, против нее не попрешь.

– Там еще курица жареная на сковородке… Будешь?

– Не-а. Мне эта курица уже поперек горла стоит. На птицефабрике в обед курица, дома курица… Скоро кудахтать начнем всем семейством. Ты мне лучше щец еще плесни, а?

– Как скажешь. Щец так щец.

Она поднялась с места, взяла его пустую тарелку, сделала полшага к плите, едва протиснувшись между столом и холодильником. Нет, до чего же кухонькая маленькая, честное слово! Если еще в расчет взять, что они с Лехой люди не мелкие.

– Ань, я чего с тобой поговорить-то хотел… Может, участок под дом возьмем? – осторожно спросил он, принимая из ее рук тарелку.

– Какой участок? И какой дом? Ты о чем Леш, я не поняла?

– Так это… Мне сегодня напарник сказал, что на фабрике участки выделять собираются под частное строительство. Ну, я и подумал… А что, Ань? Пока детей нет, надо строиться! Я уж и с мамой твоей посоветовался, она очень даже одобрила!

– Ты что, совсем рехнулся? Какой участок, какой дом? Где деньги, Зин?

– Ань, да ты что! Тут же, главное дело, стоит только ввязаться, а там уж потихоньку все само собой пойдет! Мы ж оба работаем, и родители мои помогут, если что… Да мы с братьями соберемся – уже и бригада целая! Давай, а?

– Да ну… Ты представляешь, какая сразу возня начнется? Нет, не хочу… Да и не потянем мы.

– Потянем, Анюта, потянем! Ну что мы здесь, в этой коробчонке, всю жизнь задницами толкаться будем? Побаловались, и хватит. А в доме мы сразу два этажа забабахаем… А может, и три! Там все будет, и теплый туалет, и благоустройство всякое! И огород большой!

– Не хочу я никакой огород…

– Ну так и не надо, если не хочешь! Мы же все культурненько можем сделать, цветочки там всякие, кустики, или травкой засеять по-модному. Ну правда, Ань? А квартиру эту продадим, на первое время строительства нам денег хватит.

– А жить где будем?

– Так у моих… Ну, если хочешь, и у твоих можно… Какая разница, Ань?

– Ну да. Что называется, приехали. От чего ушли, к тому и пришли.

– Ну, Ань…

– Отстань, а? Что, этот вопрос прямо сегодня решить надо?

– Да нет… Я просто к тому, что надо вперед думать, на свои ноги вставать… В конце концов, я мужик или кто? Должен я о будущем своей семьи думать?

– Должен, должен… Вот построишь дом, и сразу откроется тебе светлое будущее. Прекрасная жизнь молодой семьи Власовых в отдельно взятом селе Одинцово.

– Ну да… А что в этом смешного?

– А с чего ты взял, что я смеюсь?

– Да я, Ань, иногда вообще не понимаю, когда ты смеешься, а когда серьезно говоришь…

– Ну и хорошо, что не понимаешь. Значит, я женщина-тайна.

– Опять…смеешься?

Он поднял на нее глаза – добрые, немного растерянные, немного грустные. И снова ей стало не по себе – чего к парню привязалась? Наоборот, радоваться надо – такой хороший муж достался. Сейчас, сейчас она соберется с духом и начнет вовсю радоваться. Сейчас…

– Ладно, Леш. Потом к этому разговору вернемся. Иди, включай телевизор, там сегодня футбол обещали. Вон, пиво в холодильнике возьми.

– А ты?

– А я сейчас тут порядок наведу и тоже приду… Иди, Леш.

Встала над раковиной с грязной посудой, задумалась… Нет, чего она и впрямь своим тоскливым настроем бога гневит? Нормальная жизнь, нормальная семья, хорошие отношения… Муж-добытчик на строительство дома нацелился, она, как любящая жена, щей ему наварила, даже пиво к футболу не забыла купить… И главное, не просто так не забыла, а в охотку, из самых лучших побуждений! Откуда, откуда эта тоска вдруг взялась? Ладно бы, противен да постыл он ей был, так ведь нет… Даже возгласы его футбольные, доносящиеся из комнаты, совсем не раздражают…

Ура, наши выиграли. Кто такие были эти «наши», она и не поняла толком. Сидела рядом с Лехой на диванчике, привалившись к его крепкому плечу, дремала зыбко. Семейная идиллия. Красота. Радость – просто неописуемая. Конечно – радость. Должна быть – радость… И вообще, спать пора.

Леха разложил диван во всю ширь, и он занял добрую половину комнаты. Постелил, забрался под одеяло, стал смотреть, как она, распустив волосы и облачившись в ночную сорочку, кладет себе крем на лицо.

– Какая ты у меня красавица, Ань… Аж дух захватывает…

Во как! И нам, Одинцовским девушкам, стало быть, комплименты достались! А что, приятно, черт возьми. Красоты особенной нет, зато у мужа дух захватывает!

Подсунувшись ближе к зеркалу, она даже попыталась разглядеть обещанную «красоту», кокетливо выгнув шею. Ну, и где же она, с такой искренней страстью провозглашенная? А нету ее, простите… Лицо круглое, самое обыкновенное, кожа от крема блестит. Нос, глаза, губы – мелкое все, глазу не за что зацепиться. Мелкое, но вполне гармонично пропорциональное. Лицо как лицо, в общем. Зато волосы хороши! Густые, русые, падают на плечи тяжелыми блестящими прядями. Хотя тоже, в общем, обыкновенные. Заберешь их назад, в хвостик, и не видно никакой красоты.