Однако руководители Советского Союза, принимавшие решение о вводе войск в Афганистан (Брежнев, Андропов, Громыко и Устинов), в том числе руководители КГБ и Минобороны, явно не имели ни малейшего представления о наличии у части руководства формально подчинявшимся трем из них советских спецслужб собственного мотива в развитии и тем более эскалации афганского конфликта.
А затем на основе «афганского транзита» выросла, как это почти неизбежно бывает в подобных случаях, советская наркомафия, наследники которой и по сей день обладают, насколько можно судить по, как полагается в таких случаях, исключительно косвенным признакам, как минимум значительным (в том числе и политическим) влиянием в большинстве постсоветских государств.
Другим поразительным по своим масштабам и последствиям примером пагубной самостоятельности (чтобы не сказать «самодеятельности») сервисных, обслуживающих по своей природе спецслужб представляется сам распад Советского Союза.
По всей видимости, важнейшим элементом, а для непосредственных инициаторов и целью задуманной Андроповым операции «Звезда» по переводу страны на рыночные рельсы [25] (М. Любимов, – вероятно, в целях конспирации – описал её в гиперболизировано художественной форме под названием «Голгофа» [45]) являлся переход государственной власти от полностью прогнившего к тому времени и во многом дискредитировавшего себя ЦК КПСС к наименее коррумпированному (что признавал даже диссидентствующий академик Сахаров) и наиболее адекватно понимающему ситуацию в стране и мире КГБ.
Методом перехода власти от ЦК КПСС к КГБ авторам этой операции виделась, насколько можно судить сейчас, искусственная организация глубокого комплексного, всеобъемлющего кризиса советского общества при помощи прежде всего всемерного поощрения национального сепаратизма. Подъем последнего с многочисленными шокирующими эксцессами при полной и всё более очевидной беспомощности ЦК КПСС должен был окончательно дискредитировать партийное руководство в глазах советского общества и привести к переходу власти от него к выступающему в роли спасителя страны КГБ.
Как свидетельствуют воспоминания ряда участников тех процессов, практически все деятели национал-демократических движений, поднявшихся в Советском Союзе в конце 80-х, были секретными сотрудниками КГБ, действовали по прямым приказам его руководства и опирались не только на постоянную защиту, но и на активную поддержку этой могущественной структуры. Некоторые из указанных секретных сотрудников (включая как минимум одного будущего руководителя соседнего «независимого государства»», впоследствии с легкостью принятого и в Европейский союз, и тем более в НАТО) понимали смысл происходящего и в прямом смысле слова валялись в ногах своих кураторов, умоляя не подводить их под расстрельную статью Уголовного кодекса, – но тщетно.
Смысл действий по реализации этого разностороннего и многоуровневого стратегического плана после смерти Андропова был полностью утрачен, и в условиях активности сложившейся ещё при позднем Сталине и окрепшей при Брежневе национальной бюрократии[14], развития рыночных отношений (включая легализацию теневой экономики и обретение организованной преступностью собственного политического значения), краха потребительского рынка после ноября 1987 года и активного вмешательства западных спецслужб в политическую жизнь страны инспирированные КГБ национал-демократические движения стали главным непосредственным фактором распада Советского Союза.
Другими ключевыми направлениями подготовленной под руководством Андропова стратегической спецоперации «Звезда» в настоящее время представляются:
– интенсивная подготовка кадров «молодых реформаторов», сопровождавшаяся стремительным повышением их социального статуса и, насколько можно судить, колоссальными выплатами им, в Международном институте прикладного системного анализа в Лаксенбурге под Веной (после смерти Андропова перешедшая под практически полный контроль представителей США);
– превращение советских хозяйственных министерств и ключевых ведомств в глобальные корпорации, активно действующие на мировых рынках и эффективно манипулирующие ими в интересах Советского Союза (частично – за исключением способности манипулирования крупными рынками – эта идея была реализована в отношении «Газпрома»; создание подобных корпораций в рамках советского военно-промышленного комплекса (ВПК) было эффективно и эффектно сорвано скандальным «делом кооператива АНТ» в январе 1990 года);
– полное административное переустройство Советского Союза с переходом от сочетания драматически отличающихся по своим возможностям национальных республик и иных национально-территориальных образований к 40–50 «штатам» с примерно одинаковым экономическим потенциалом (оно было разработано под руководством академика Г. Арбатова, по его воспоминаниям, по прямому указанию Андропова, однако по понятным политическим причинам никогда не обсуждалось в практическом плане).
Возможно, предусматривались и иные, так и не ставшие известными автору направления коренного преобразования советского общества.
Данный пример убедительно иллюстрирует общее правило невозможности осуществления стратегии при помощи спецопераций, так как стратегические действия по своей природе долгосрочны и обычно переживают своих организаторов, что в условиях неизбежной для спецопераций секретности ведет к утрате понимания их смысла, перехвату управления ими и глубокому искажению как их смысла, так и преследуемой ими цели. Для успешной реализации стратегии необходимо не только формирование субъекта стратегического действия как такового, но и полноценная реализация способности этого субъекта дополнять спецоперации (которые объективно совершенно необходимы в практической политике) значительно более важной системной политической деятельностью, свободной от следующих органических, неустранимых пороков спецопераций:
– спецоперация предусматривает крайнюю узость (и, соответственно, уязвимость) круга осознающих её смысл организаторов при непонимании происходящего по крайней мере основной частью исполнителей (которые поэтому могут следовать своим интересам, начиная с простой человеческой лени), в то время как члены субъекта стратегических действий сверху донизу объединены осознанием своих общих интересов: «каждый солдат понимает свой маневр», пусть даже и блюдет его тайну;
– спецоперация обычно осуществляется спецслужбой – бюрократической структурой, власть членов которой может быть аннулирована (вплоть до увольнения) решением вышестоящих бюрократических структур, которые могут быть никак не связаны с осуществляемой спецслужбой операцией и, более того, даже не подозревать о ней; субъект же стратегического действия обладает собственными ресурсами власти и сам включает в себя значимые элементы сторонних для себя бюрократических структур (включая спецслужбы), подчиняя их своему влиянию, но не подчиняясь сам их значительно более краткосрочным интересам и логике функционирования;
– в силу изложенного спецоперация по своей природе краткосрочна, одноразова и локальна (более того, при тиражировании и перерождении из тактики в стратегию она приобретает собственную логику и инерцию и может выйти из-под контроля организаторов, – подобно тому, как «Синдикат-4» в середине 30-х годов XX века стал одним из самостоятельных, хотя, разумеется, и не главных факторов попадания высшего военного руководства страны в жернова Большого террора), в то время как деятельность субъекта стратегического действия долгосрочна, постоянна и комплексна; в силу этого он может многократно проигрывать спецслужбам в отдельных столкновениях, однако, как правило, весьма убедительно выигрывает у них в конечном итоге – в длительном систематическом противостоянии.
Какие же факторы обусловили способность британских элит ставить и решать задачи создания и направления субъектов стратегического действия и, главное, по каким объективным историческим причинам эти факторы возникли? Понимание этого необходимо для нашей, русской попытки воспроизвести эти факторы для обретения стратегической мощи, как минимум сопоставимой, – а с учетом наших способностей и возможностей – и далеко превосходящей британскую даже в лучшие годы её существования.
