нашла кота.
Я села и подняла голову: рыжие волосы, лицо всё в веснушках, дурацкие уши торчком.
Генри Пейдж.
Принесла нелёгкая.
Пару лет назад родители Генри стали водить его на концерты, и в конце концов он упросил их устроить его билетёром – работа на неполный день, платили гроши, но, глядя, как Генри увлёкся, можно было подумать, что это рай на земле. Сейчас он был одним из двух последних билетёров. Все остальные давным-давно уволились, кроме ходячего мертвеца Арчи, которому было уже девяносто с хвостиком.
В школе Генри учился в одной параллели со мной. Он играл в бейсбол и бегал кросс. Оценки у него были блестящие, поскольку он много занимался, но каким-то образом ему удавалось быть популярным среди других учеников, хотя, на мой взгляд, хорошая успеваемость и популярность у сверстников никогда не совпадают. У Генри это, однако, получалось, потому что он был безупречен во всех отношениях – настолько, что мне пришлось составить список «Причины, почему я не люблю Генри Пейджа»: я держала его в своём альбоме и заглядывала туда, когда ловила себя на мысли, что Генри не так уж и плох.
Портили его только бесчисленные веснушки и торчащие уши. В прошлом феврале многие стали подходить ко мне в школе, говоря: «Сочувствую тебе из-за мамы, Оливия», «Вот ведь несчастье, Оливия» или «А почему она ушла?». Кто-то растрезвонил об этом, а мне вовсе не хотелось, чтобы всем стали известны мои семейные секреты. Болтуном, скорее всего, был Генри, который постоянно слонялся по филармонии и совал нос в чужие дела. Поэтому я нарисовала его в виде слона с торчащими во все стороны рыжими волосами, усыпанным веснушками хоботом и свисающими до пола ушами, подписала «Пейдж – длинный нос» и приклеила к школьному шкафчику.
Из-за этого все перестали спрашивать меня о маме и начали неприятно на меня коситься, а потом и вовсе полностью игнорировать.
Видите ли, тот рисунок никак не мог навредить Генри, хотя это был самый лучший слон в моём исполнении. Генри Пейджа все в школе любили.
Все, кроме меня.
– Где ты его нашла? – спросил Генри, наклоняясь, чтобы погладить кота.
Тот заурчал. Предатель.
– Не твоё дело. – Я положила кота на плечо и зашагала за сцену. Из-за дверей зала доносились звуки настраиваемых инструментов.
– Я слышал, как твой отец разговаривал с Ричардом. – Надоедливый мальчишка шёл за мной по пятам.
– Отстань, Генри.
– Вы что, переехали сюда жить? Кошмар. Как ты это перенесла?
– Отвяжись, Генри.
Но он не сдавался:
– Я очень тебе сочувствую, Оливия. Я не… я знаю, что мы с тобой не дружим – но не хочешь ли ты пойти поесть мороженого или вроде того? Мне только что выдали деньги на карманные расходы.
Я остановилась так внезапно, что Генри чуть не врезался в меня. Мы находились в западном фойе, у потрескавшейся чаши давно не работающего фонтана с фигурой скрипача.
– Слушай, Генри, уймись, а? Хватит подслушивать и совать нос в чужие дела. Да и вообще, тебе-то что? Разве ты не должен меня ненавидеть?
– С чего бы мне тебя ненавидеть?
Я закатила глаза.
– Ты не помнишь? Рисунок?
– Ах да, слон. – Он пожал плечами. – Я на тебя не держу зла. Я понимаю, почему ты это сделала: ты считаешь, что это я рассказал всем о твоей маме.
Я отступила назад.
– Что? Откуда ты знаешь?
– Просто предположил.
– Ты же в курсе, что предположения могут оказаться неверными?
Генри нетерпеливо вздохнул.
– Кстати сказать, я никому ничего не говорил. Не знаю, кто это был, но всё равно любой факт рано или поздно становится известным. У многих есть проблемы в семьях.
– Правда? Да что ты знаешь о семейных проблемах, мистер Совершенство?
Генри очень странно посмотрел на меня, но ответить не успел: оркестр начал играть Четвёртую симфонию Чайковского – валторны и трубы грянули так, словно настал конец света. И поскольку я дочь дирижёра, в голове у меня автоматически прозвучало: тема рока.
Рок – независимая от человека сила, по воле которой совершаются трагические события; синоним – фатум. Если что-то происходит по воле рока, ты можешь только по мере сил справляться с последствиями.
Кот зашипел на что-то у меня за спиной. От этого звука – и внезапного холодка, который я ощутила, – по спине у меня побежали мурашки.
Позади меня загремела и задрожала тяжёлая металлическая дверь, ведущая в подвал, словно кто-то находящийся с другой стороны пытался её выломать.
Глава 4
– Странно. Кеплер всегда запирает подвал, – прошептал Генри.
Кеплер был уборщиком, и Генри сказал правду: эта дверь всегда заперта. Старик помешан на безопасности. «Не хочу, чтобы там шуровало какое-нибудь хулиганьё», – ворчал он, словно хранящийся в подвале старый хлам мог чем-то привлечь воров.
Но сейчас там явно кто-то был. Неравномерные шаги поднимались по ступеням подвала. Тёмные змейки выползали из-за двери, по сторонам, снизу. Длинные, тонкие, призрачные.
Похожие на пальцы.
Кот выпустил когти, вырвался из моих рук и, дико завыв, сиганул прочь.
Дверь подвала распахнулась и ударилась о стену. Дохнувший изнутри ледяной холод чуть не сдул нас с места. Второй порыв студёного ветра, дунув со спины, толкнул меня в руку, а Генри в ногу, и мы упали. Я ударилась головой о пол, клацнув зубами. Посмотрев вверх, я успела заметить длинную тонкую чёрную тень, сливающуюся с мраком подвального спуска.
Она зависла на пороге и обрела более чёткие формы. Это была не обычная тень. Она выглядела тяжёлой, плотной, ощутимой и напоминала искажённый силуэт человека с очень вытянутой шеей и длинными конечностями, легко меняющий свои очертания.
– Оливия! – Генри потянул меня за рукав.
– Не делай резких движений, – предупредила я его, не отрывая глаз от тёмной фигуры. Больше всего мне хотелось зарисовать её. Но сначала нужно было выбраться отсюда живой, а от силуэта исходила нехорошая, зловещая энергия. – Отходи медленно.
– Нет, Оливия, посмотри.
Я обернулась и увидела серого человека.
Он стоял позади нас, вернее парил. Едва заметные ноги, казалось, могли развеяться от простого чиха. На месте лица мерцали клубы серого дыма, меняющие форму, выросший вдруг длинный нос сразу же исчез. Вместо глаз были чёрные вихрящиеся отверстия размером с блюдце. Беззубая распахнутая пасть величиной с тарелку напоминала бездонную дыру.
Я хотела закричать, но только открыла рот. Всё происходило как в ночном кошмаре.
И становилось всё ужаснее.
Серый человек в мгновение
