— …рубидиево-стронциевый метод… семьдесят миллионов лет… позднемеловая эпоха… расцвет рептилий и прочих малоприятных существ…
Голос Димы звучит далеко и глухо, как сквозь вату, за окном видно, как собирается дождь, я вспоминаю, что еще не купил себе плаща, и мне становится досадно. Оказалось, это все же глина, древняя глина. В таких глинах археологи обычно отыскивают кости динозавров. Ничего особенного, как заметил Дима.
Дима и Тукин обмениваются фразами, словно картами. Брошена карта-вопрос, сверху падает карта-ответ. Мысль бита, взятка ваша, дорогой партнер. Шлеп, шлеп. Идет игра мыслей.
Дима. И вот еще одно. Попробуйте получить экстракт. Обычный хлороформенный экстракт, тот, который геологи извлекают из всех пород, подозреваемых в нефтеносности. Для этого нужно отделить глину от образца, измельчить ее и проэкстрагировать.
Тукин. Зачем?
Дима. Состав органического вещества может оказаться интересным. Многое сразу прояснится. Только проводите экстракцию на холоду, чтобы не разрушить сложные химические соединения и те биохимические комплексы, которые, возможно, еще сохранились. Возможно. Я не поручусь за их целостность.
Тукин. Пожалуй, это стоит проделать.
Здесь вмешался я и задал вопрос. Наверное, это был вопиюще невежественный вопрос. Во всяком случае по взгляду, которым обменялись Тукин и Дима, я понял, что спрашивать не стоило.
Дима. Ты спрашиваешь, откуда в глине органическое вещество. Пора бы тебе знать, что вся земная кора пропитана органическими соединениями. Особенно ее поверхностные слои. В любой породе можно найти органику. В различных количествах, естественно. От тысячных долей процента до нескольких процентов. Это главным образом углеводороды, простейшие соединения углерода с водородом. Попадаются и более сложные. Например, порфирины, которые входят в состав тканей живых организмов. Считается, что рассеянное органическое вещество обязано своим происхождением растениям, микробам, водорослям, которые когда-то жили, умерли и были поглощены землей. Затем геологические катаклизмы, вода и время сделали свое черное дело. Захороненные остатки живой материи разлагались, мигрировали на большие глубины, собирались в ловушках, образуя залежи нефти и газа. А большая часть так и осталась в глинах и песчаниках в виде мельчайших вкраплений. Вот о них-то и идет речь. Если породу измельчить и обработать хлороформом, органические соединения перейдут в раствор, и тогда их можно будет проанализировать. Установить их химическую структуру. Прочесть, так сказать, их химический паспорт. Откуда они и кто они такие. И тогда может обнаружиться… впрочем, посмотрим, что тогда обнаружится.
Для изложения самого Происшествия совершенно безразлично, как нам удалось извлечь органику из ископаемой глины Тукина. Скажу только, что эта операция заняла около трех недель, и в конце ее дно бюкса покрыл слой темно-коричневого порошка. Дима глубокомысленно повертел сосуд в пальцах и заявил, что органики поразительно много, особенно если учесть то незначительное количество породы, которым мы располагали. И еще он сказал, что подозревает, будто глина имеет прямое отношение к древним кладбищам ископаемых рептилий. Что Дима понимал под словами «прямое отношение», мне было неясно, но вопросы задавать я не стал.
Мы стояли втроем вокруг этого бюкса с темным порошком и смотрели на него. И здесь появился Жора. Он сунул свой крючковатый нос мне через плечо и стал выяснять, в чем дело. Ему объяснили, он сказал «а-а-а!» и задумался. Дима тем временем расписывал, какие необходимы анализы. И рентген, и инфракрасный спектр, и специфические химические реакции, и еще что-то. Дима преклоняется перед анализами. Слово «анализ» идет у него третьим после любых двух других нормальных слов. Он не спросит «как ваше здоровье?», а обязательно «как ваши анализы?». Впрочем, может быть, это мне только кажется. Я просто слишком близко знаю Диму. Тем не менее, когда он вдруг на секундочку прервался, Жорка вдруг произнес:
— Все нужно проверять органолептичоскп.
Почему-то на эту фразу прореагировал только я. Может быть, потому, что совсем недавно узнал, что такое «органолептически». Я протянул палец, ткнул его в открытый бюкс, и на влажную кожу налипло несколько крупинок ржавчины. Я поднес палец к носу и услышал слабый запах хлороформа (очевидно, его плохо отогнали). Затем совершенно механически вдохнул и ощутил щекотание в горле. Очень громко чихнул и улыбнулся. Жора захохотал, Тукин закричал, а Дима удивленно поднял брови. Жора посоветовал вызвать «скорую помощь», но я гордо заявил, что не погибну хотя бы назло им.
Тукин закрыл бюкс и спрятал его в сейф. Дима продолжал рассказ об анализах, а я с тревогой прислушивался к тому, что происходило во мне, но там не было ничего такого, о чем можно было бы поделиться со своими ближними. Пожалуй, этим эпизодом в тот день все и кончилось. Тукин и Дима еще долго говорили о том, что и как делать с полученным веществом, но мне было не до них. Я прислушивался к себе. Но ничего. Все в порядке.
Прошло несколько дней, и я уже стал забывать о своем органолептическом эксперименте, как вдруг… нет, совсем не вдруг, вдруг ничего не происходило. Все развивалось очень постепенно. Почти неуловимо для глаза, почти неощутимо для памяти. Одним словом, я стал кое-что замечать. Как будто все шло как раньше, и люди те же, и стены, и улицы, и в то же время наметился некоторый крен, определенная тенденция. Впрочем, сейчас мне очевиден этот крен и тенденция, а тогда… тогда было совсем иное ощущение.
Я испытал тревогу и неуверенность.
Однажды я возвращаюсь домой и обнаруживаю на стене моей комнаты, которую я снимал у одной почтенной старушки, новехонький эстамп. Эта штука мне не очень понравилась. Не понравился сюжет, не понравилось и оформление. Я высказал мнение об этой картине своей хозяйке. Между нами произошел занятный диалог:
Я. Екатерина Алексеевна, я благодарен вам за хлопоты, мне понятно, что вам хочется украсить мое жилище, разнообразить интерьер, что ли, но видите… откровенно говоря, я немного удивлен. Неужели вам пришлись по вкусу эти раздавленные медузы на кровавом фоне? Вот уж не подумал бы, что вы любите такой сверхмодерн.
Хозяйка. Что-то я не пойму тебя, сынок. Ты о чем?
Я. Об эстампе, который вы повесили над тахтой.
Хозяйка. Это под стеклом, что ли? Бог с тобой, милый. Я его не вешала. Сама удивилась, зачем тебе такая мрачность понадобилась.
Я. Но я его тоже не вешал.
Мы уставились друг на друга и замолчали. На лице моей собеседницы сменилось несколько выражений. Заключительной была мина упрямого недоверия. Старушка поджала губы, готовая обидеться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
