С меня было вполне достаточно одного вида этого дома и вздохов и стонов ночного ветра в ветвях. Но Джим распахнул калитку, и мы двинулись по аллее, а гравий поскрипывал у нас под ногами. Старый дом вздымался высоко в небо, на стеклах множества окошек мерцали лунные блики, три его стены омывал ручей. Вскоре мы приблизились к высокой двери под аркой, сбоку от нее висела на петлях решетка.
— Нам повезло, Родди, — прошептал Джим. — Одно окно открыто.
— А может, хватит, а, Джим? — сказал я, стуча зубами от страха.
— Я тебя подсажу.
— Нет-нет, я не хочу первый.
— Тогда я сам полезу.
Он ухватился за подоконник, и вот его колено уже на окне.
— Ну, Родди, давай руки.
Рывком он подтянул меня вверх, и в следующий миг мы были в доме с привидениями.
Деревянный пол гулко охнул, когда мы спрыгнули с подоконника, казалось, внизу глухими раскатами отдавалось эхо. Мы застыли на месте, но тут Джим расхохотался.
— Ну совсем как старый барабан! — воскликнул он. — Сейчас засветим огонь, Родди, и поглядим, что тут есть.
У него в кармане оказались свеча и трутница. Пламя разгорелось, и мы увидели каменный свод и широкие сосновые полки, уставленные запыленной посудой. Мы попали в буфетную.
— Сейчас я покажу тебе дом, — весело сказал Джим и, распахнув дверь, первым вступил в зал. Помню высокие, с дубовыми панелями стены, украшенные оленьими головами, и в углу — белый мраморный бюст, при виде которого у меня сердце ушло в пятки. Отсюда можно было попасть во многие комнаты, и мы переходили из одной в другую — кухня, посудная, малая гостиная, столовая, — и всюду так же удушливо пахло пылью и плесенью.
— Тут они играли в карты, Джим, — вполголоса сказал я. — Вот за этим самым столом.
— Смотри-ка, и карты еще лежат! — воскликнул Джим и снял со столика побуревшее полотенце. Под ним и в самом деле оказались игральные карты, колод сорок, не меньше, — они лежали на этом месте с той самой трагической ночи, когда здесь играли в последний раз — еще до того, как я родился.
— Интересно, куда ведет эта лестница? — сказал Джим.
— Не ходи туда! — закричал я и схватил его за руку. — Она, наверно, ведет в комнату, где его убили.
— Откуда ты знаешь?
— Священник говорил, что на потолке они увидели… Ой, Джим, и сейчас видно!
Он поднял свечу — прямо над нами на белой штукатурке темнело большое пятно.
— Кажется, ты прав, — сказал Джим, — но я все равно пойду погляжу.
— Не надо, Джим, не надо! — взмолился я.
— Замолчи, Родди! Если боишься, можешь не ходить. Я мигом вернусь. Что толку искать встречи с привидениями, если… Боже милостивый, кто-то спускается по лестнице!
Я тоже услышал шаркающие шаги в комнате наверху, потом под чьими-то ногами скрипнула ступенька — раз, другой, третий… Лицо Джима было словно выточено из слоновой кости — рот полуоткрыт, глаза устремлены на черный проем двери, за которым начиналась лестница. Он все еще держал свечу в высоко поднятой руке, но пальцы его вздрагивали и тени прыгали со стен на потолок. У меня просто подкосились ноги — я опустился на пол и скорчился позади Джима, крик ужаса замер у меня в горле. А шаги приближались.
Потом, едва осмеливаясь смотреть и, однако, не в силах отвести глаза, я различил в углу, где начиналась лестница, смутные очертания человеческой фигуры. Стало так тихо, что я слышал, как бьется мое перепуганное сердце, а когда снова поднял глаза, фигура исчезла, и только вновь глухо поскрипывали ступени. Джим кинулся вдогонку, а я почти без чувств остался в комнате, освещенной теперь лишь луною.
Но так продолжалось недолго. Джим вернулся, взял меня под руку и потащил прочь из дома. Он заговорил лишь когда мы очутились в прохладном ночном саду.
— Можешь стоять на ногах, Родди?
— Могу, только меня трясет.
— Меня тоже, — сказал он, проводя рукой по лбу. — Прости меня, Родди. Напрасно я впутал тебя в такую историю. Но я думал, это все одни разговоры. Теперь-то и я вижу, что нет.
— Джим, а вдруг это был человек? — спросил я; на свежем воздухе, услыхав лай собак на окрестных фермах, я немножко пришел в себя.
— Это был дух, Родди.
— Откуда ты знаешь?
— Я шел за ним по пятам — и он ушел в стену, точно угорь в песок. Родди, ты что, что с тобой?
Все мои страхи опять вернулись, и меня опять стала бить дрожь.
— Уведи меня отсюда, Джим! Уведи меня! — закричал я. А сам не мог отвести глаз от дубовой аллеи. Джим посмотрел туда же. В темноте кто-то шел под дубами прямо к нам.
— Тише, Родди! — прошептал Джим. — Клянусь богом, будь что будет, но теперь уж я его поймаю.
Мы замерли, неподвижные, точно стволы деревьев позади нас. Кто-то тяжело ступал по песку, и из тьмы на нас надвинулась коренастая фигура.
Джим кинулся на нее, как тигр.
— Уж ты-то, во всяком случае, не дух! — воскликнул он.
Человек удивленно вскрикнул, потом яростно взревел.
— Что за черт! Пусти, не то я сверну тебе шею.
Сама по себе эта угроза не подействовала бы на Джима, если бы не знакомый голос.
— Дядя! — воскликнул он.
— Да это же Джим, черт меня подери! А еще кто? Провалиться мне на этом месте, да это же Родни Стоун! Какая нелегкая занесла вас сюда в такой час?
Мы вышли на освещенное луной место — перед нами стоял Чемпион Гаррисон собственной персоной, на плече большой узел, а лицо такое удивленное, что, не будь я до смерти напуган, я бы непременно улыбнулся.
— Мы исследуем, что тут скрывается, — ответил Джим.
— Исследуете, вон что? Да, капитана Кука из вас не выйдет, ни из одного, ни из другого, уж больно вы оба позеленели. Что с тобой, Джим, чего ты испугался?
— Я не испугался, дядя. Я ничего не боюсь, просто мне раньше не приходилось встречаться с духами и…
— С духами?
— Я был в доме, и мы видели привидение.
Чемпион присвистнул.
— Так вот что вам тут понадобилось! — сказал он. — Ну как, перемолвились вы с ним словечком?
— Оно исчезло.
Чемпион снова присвистнул.
— Слыхал я, что здесь водится какая-то нечисть, — сказал он, — но мой вам совет: держитесь от всего этого подальше. С людьми и на этом свете хлопот не оберешься, Джим, и нечего из кожи вон лезть, чтобы повстречаться еще и с выходцами с того света. Ну, а на Родни Стоуне совсем лица нет. Если б матушка увидела его сейчас, она бы уж больше никогда не пустила его в кузницу. Идите потихоньку, я вас догоню и провожу домой.
Мы прошли с полмили, когда Гаррисон нагнал нас, я заметил, что узла у него на плече уже не было.
Когда мы подошли почти к самой кузнице, Джим задал вопрос, который все время вертелся у меня на языке.
