Все легли, спать, а отец с Гусем сидели на берегу и ждали, когда зазвенят колокольчики.
Дождик так и не пошел, небо осталось чистое, и на нем было полно ярких звезд.
— Дядь Петь, а как же твоя жаба? — подсмеивался Гусь.
— Возможно, она предсказывает погоду задолго вперед…;— ответил отец.
А когда они легли, то Братец Кролик никак не мог угомониться. Он решил нести караул: надел вывернутый Гусев полушубок, взял копье и прогуливался в темноте около лагеря.
Он то и дело вскрикивал:
— Стой! Кто идет! — и со страшным шумом метал в кусты копье. Потом долго отыскивал его, треща сучьями, зажигал фонарик и бормотал: — Ложная тревога… Не иначе как кабан или енот… Ну, ничего… Куда это копье задевалось?..
Наконец ему надоело караулить. Он достал из своего мешка несколько веревочек и начал устраивать сигнализацию на случай ножного нападения Синиц; вбивал в землю колышки и натягивал на них веревочки, чтобы Синицы, когда будут красться в темноте, споткнулись и упали прямо на котелок и кружки, которые должны загрохотать.
Сигнализация получилась хорошая: отец ночью встал, споткнулся о веревочку, грохнулся прямо на котелок и долго ругал Братца Кролика.
Но Братец Кролик остался доволен: пускай теперь Синицы приходят!
3
Ночью сквозь сон Мишаня слышал, как кто-то шуршит у его изголовья, гремит мисками и ложками, которые остались под деревом, но не проснулся, думая, что это опять пожаловали в гости туземные собачки.
Но утром выяснилось, что зверек, несмотря на охрану Братца Кролика, украл всю картошку обратно, а заодно с ней — и последние помидоры.
Мишаня счел, что благодаря такому происшествию утреннее купание сегодня не состоится.
Братец Кролик нашел подходящий камешек и стал точить копье на случай, если этот зверек окажется большим зверем и вздумает на них напасть. Мишаня помогал ему, придерживая древко.
— Купаться-то забыли? — спросил Глеб.
— Не видишь, что мы делаем? — буркнул Братец Кролик. — Надо быть в полной боевой готовности! А вдруг он сейчас откуда-нибудь выскочит?..
— Значит, на попятный?
Переспорить Братца Кролика было трудно.
— Ничуть не на попятный! Я сказал: утром. А сейчас что? Утро! Я не говорил — в три часа утра! Я русским языком сказал: утром! А утро длится часов до двенадцати! Успеем еще искупаться…
— Какое же в двенадцать часов утро?
— А что, по-твоему? Вечер?
— День!
— «День»… День считается с двенадцати до вечера! А до двенадцати считается утро. А раннее утро считается до… десяти часов! Вот хорошенько наточим копье и пойдем. Заодно и солнышко обогреет…
Упрямый Глеб собрался идти один, но отец сказал, чтобы и Мишаня шел тоже, а то Глеб не умеет плавать и может утонуть. Пришлось лезть в холодную воду не вовремя! Но зато когда вылезли — хорошо…
Братец Кролик тоже оказался упрямым и купаться не пошел.
— Совсем нас одолели местные жители! — сказал отец за завтраком, состоявшим из лесного чая с хлебом.
В рыбацком лагере и вправду собралась, наверное, вся окрестная живность: собачки, мухи, муравьи, осы, комары и белые синиченские гуси, которые приплывали откуда-то и все пытались высадиться на берег.
Муравьи срочно проложили от своего муравейника новую дорогу к банке с сахарным песком, крышка от которой куда-то задевалась, бегали по ней туда-сюда; если заглянуть в банку, то не поймешь, чего там больше — сахару или муравьев.
Осы слетались в это место, наверное, все, какие есть в здешних лесах — полосатые, хищные, как тигры, и все ухватки у них были тигриные. От вчерашнего сазанчика они оставили один скелет с головой: вгрызались, упираясь изо всех сил лапами, отдирали по кусочку и куда-то уносили. А когда в муравейнике вчера на закате муравьи устроили бал — повылезали все наружу, наряженные в длинные белые крылья, и танцевали, то осы пикировали сверху, схватывали танцоров и тоже уносили.
Самого Мишаню укусили два раза, а остальных — по нескольку раз. Больше всех досталось Глебу, которому оса забралась под майку и прострочила своим жалом спину, как швейной машинкой.
Мухи здесь такие же, как дома, но более ловкие и подвижные, что они делали в лесу — непонятно: летели бы в город, там для них еды больше, а здесь они сами — еда для стрекоз, которые большими эскадрильями кружили, как вертолеты, над полянкой и ловили мух.
Были еще оводы и красивые мушки с зеленой головой и черными крылышками. Несмотря на красоту, они кусались больнее ос.
Иногда с грозным гудением медленно пролетали громадные шершни, от которых все шарахались.
— Шершней не затрагивай! — поучал городского Глеба всезнающий Братец Кролик. — А то обидится, других созовет, а кусаются они знаешь как? Долбанет со всей силы в лоб и одновременно впускает жало! Тут никакой силач не устоит: сразу — брык!
Глеб с уважением и опаской посматривал на страшных полосатых шершней.
— За одну руку овод кусает… — жаловался Колюнька. — На другую кусучая желтая муха садится, а комары — зь-зь-зь…
Один Глеб был доволен:
— Сколько мы радости принесли мышам, мухам, осам! Теперь все в лесу знают, что мы тут!
Собачки — пестренькая и желтенькая — во время еды сидели в траве, навострив ушки: ждали, чтоб им тоже дали какой-нибудь кусочек…
Одна только знакомая мышь заготовила себе на зиму хлеба и больше не показывалась.
После завтрака отец с Колюнькой пошли удить, а остальным неугомонный Братец Кролик предложил:
— Пошли на разведку! Разведаем, что там Синицы против нас замышляют…
На разведку пошли Мишаня, Гусь, сам Братец Кролик, а Глеба оставили караулить лагерь.
Скрытно подобравшись к озеру и там замаскировавшись в кустах, они начали вести наблюдение за другим берегом, где жили Синицы, которые как раз высыпали всем своим неисчислимым семейством купаться. Они так сновали и кишели, что точное их количество Братец Кролик счесть не сумел, как ни старался.
Большие Синицы плавали по самой середине озера, Синичата поменьше — поближе к берегу, совсем маленькие копошились на отмели, а вовсе крошечный Синичонок ползал по песку у самой воды и подбадривал своих родственников одобрительными криками.
— Сколько их!.. — ужаснулся Братец Кролик.
— Чепуха! — самоуверенно заявил Гусь. — Все — мелочь пузатая!.. Настоящих ребяток мало: если тебе одного, да Мишане одного, мне парочку… даже не хватит.
Удовлетворенные результатом разведки, они отправились восвояси.
Из Глеба вышел плохой караульщик.
Он сел ловить рыбу в заливе и даже поймал какую-то рыбку, но что это была за рыбка, выяснить не удалось, потому что ее унес местный уж: взял в рот и поплыл через залив.
Пока он ловил рыбу, собачки съели весь хлеб, оставленный под газетой.
Когда на берег опять высадились синиченские гуси, Глеб не стал их прогонять, а они нашли банку с червями, опрокинули ее и всех червей склевали.
В довершение всего пропали последние яблоки, лежавшие под брезентом, но на этот раз воришка был обнаружен: им оказалась водяная крыса!
Глеб показал ее; она проворно шныряла и суетилась в кустах: видно, картошку и яблоки перепрятывала!
— Ага! — сказал Мишаня и взял копье.
— Что ты хочешь делать? — спросил Глеб.
— Как что? — удивился Мишаня. — Сейчас я ее копьем проткну — вот что сделаю!..
— Зачем?
— А затем: не воруй наши продукты!
Мишаня взмахнул копьем, но Глеб толкнул его под руку, и копье упало, не долетев до крысы. Тогда Мишаня схватил удилище и хотел вытянуть Глеба по спине, но по Глебу не попал, а попал по Колюньке. Тот изогнулся, зашипел, как кошка, а потом взвыл на весь берег.
— Чего орешь? — сказал ему Мишаня. — Я ж нечаянно… Вот если б я тебя нарочно стукнул, тогда ори, конечно… А так — зачем?..
Колюнька подумал и замолчал, щупая спину, а Мишаня обратился к Глебу:
— Жалко, что не попал! А то бы ты знал, как под руку толкать!
Тут и Братец Кролик вмешался:
— Нечего крысу трогать…
— А яблоки? А картошка? А помидоры? Она ворует, а ее трогать не моги?
— Она не знала, что это наши! — сказал Глеб. — Она видит — лежат, а чьи — это не ее дело! Может, она думала, что для нее лежат.
Колюнька засмеялся, а Мишаня угрюмо спросил:
— Может, и ос трогать нельзя?
— И ос… — непреклонно ответил Глеб. — Они тут все — и мыши, и осы — жили-поживали, а мы явились и давай всех убивать, да? У крысы тут нора, дом, может, ей тоже неприятно, что мы приехали, шумим тут… А если тебе яблок жалко…
— Ничего мне не жалко!..
Крыса и не подозревала, что была на волосок от гибели: продолжала суетиться, шарить в кустах, длинная, темная, блестящая, очень красивая. Вообще-то, конечно, такую жалко протыкать копьем.
— Мы должны не разбойничать, а помогать им, чем можем… — сказал Глеб.
