местность офицером — предсказал, что дальше следует ожидать окружения Луганска. Значит, неизбежно навалится украинская армия на Металлист, Александровск и Юбилейное.
Соответственно, Алчевск автоматически попадает в прифронтовую зону. О том, чем это может обернуться для 80-летней старушки, говорить не приходится.
Когда же сначала пришли, а затем подтвердились сообщения, что Беглов оставил Славянск и переместился в Донецк, отец твёрдо решил ехать, невзирая ни на что. Алексею он говорил: «Попомни, Донецк он тоже не удержит. Это какой-то «шурик», а не командир. А там воевать надо, а не красоваться».
Позже Алексей опять поражался аналитическому видению отца, когда уже в Луганске до него стали доходить слухи о том, что Беглов действительно собирался сдать Донецк. Причём слухи эти были не обывательские, а шли по офицерам от источников из самого близкого, впрочем, уже бывшего окружения этого человека.
Затем одно за другим пошли сообщения, что погранпереходы постепенно занимаются киевскими силами: Мариновка, Успенка, Краснопартизанск. Российские пограничники эвакуируются от обстрелов в Гуково и Изварино.
Наконец, 1 июля сразу из двух источников — из погрануправления ФСБ в Ростове и от главы Таможенной службы — прозвучали сообщения, что три контрольно-пропускных пункта в области прекратили работу. И плюс к тому у Изварино и Краснопартизанска начались боевые действия. Затем сообщили, что 3 июля украинская армия установила контроль над пропускным пунктом Изварино.
И как быть? По полю переходить границу? Как контрабандист? А обратно? Не полем же тем вывозить старушку с вещами!
Всё становилось непонятно и зыбко, а отец, который привык, что в жизни должно быть по возможности всё ясно, от этого нервничал и переживал. И прежде всего ярился из-за своего бессилия — его, советского офицера, бессилия! — выручить из беды собственную мать.
Алексей ничем не мог ему помочь: Ященко незадолго перед тем как раз послал его в командировку. Причём в специфическую, в Латвию. Надо было там по заказу одного серьёзного завода поискать ключики к местным бизнесовым и исполнительным структурам в условиях санкций и контрсанкций.
Пока суд да дело, 13 июля появились сообщения об охвате Луганска, как отец и предсказывал, со стороны посёлков Металлист, Роскошное, Юбилейное и Александровск.
Алчевск оказывался у них в непосредственной близости. И пока Алексей сидел с нужными людьми в продвинутом ресторанчике недалеко от Рижского порта, да демонстрировал силу воли, шлёпая по холоднющей — сгонный ветер поработал — воде взморья до положения «по шейку», когда даже ногти на ногах замерзали, отец и уехал за бабушкой в Алчевск.
В том, что удалось разобрать из разговора с ним по телефону — очень трудного в смысле качества связи, — получалось, что бабка уезжать по-прежнему не хочет. Но отец её практически додавил. Только ситуация опять изменилась, и как теперь выбираться, непонятно. По сообщениям, от Краснодона укров уже отбили и даже окружили близ Изварино. В то же время обстреливают они Луганск из миномётов, а также держат Лутугино и аэропорт. И там не проехать, получается. Последнее, что разобрал Алексей, это фразу отца о намерении выбираться через Петровское — Ивановку — Красный Луч — Свердловск и Краснопартизанск на Гуково.
Как выяснилось вскоре, в конце концов папка избрал всё же другой маршрут. Который и привёл его к гибели…
Потом уже Алексей установил, что у того были более чем весомые основания нервничать и менять решения. Вокруг пунктов пропуска на границе творилась полная катавасия. Ещё утром 10 июля с таможенного поста «Донецк», что напротив украинского «Изварино», из-за интенсивной стрельбы были вынуждены эвакуироваться сотрудники. Тогда же обстрелян был КПП «Гуково». Российские пункты пропуска «Донецк», «Новошахтинск» и «Гуково» приостановили работу. Оно и понятно: на том же «Гуково» снаряды стали залетать уже на российскую территорию.
Попытку сына заикнуться о помощи отец решительно отверг, но Алексей всё равно решил срочно выехать в Алчевск. Он заказал билет на самолёт на утро.
Вот только связи не было. Отец на звонки то не отвечал, то в трубке повисало неживое молчание, после чего она сама отсоединялась и переключалась на обычный режим. Не предупредить было, что Алексей вылетает к нему. Но такое бывало, и он пока ещё не очень беспокоился.
А потом позвонил тот таксист…
* * *
«Айдаровцам» поначалу просто хотелось поглумиться. Устроили на перекрёстке что-то вроде блокпоста. Не такого, как обычные, а вроде временного. Вот как дорожные полицейские устраивают, спрятав машину за кустики и выйдя на дорогу. Только тут вместо полосатых палок в руках у «патрульных» были автоматы. Оттого они видели себя вершителями судеб «поганых сепаров».
Редкие автомобили они останавливали, приказывали всем выйти, тщательно разглядывали паспорта и обыскивали вещи. Допытывались, не сепаратисты ли, нет ли родственников, что воюют на стороне «террористов». Словом, всё, как обычно, когда в руках есть оружие, а в мозгах — желание показать свою силу и власть над людьми. Ну, заодно денег посшибать.
Правда, тут, на ледащем просёлке, убитом ещё до первого майдана, нужных жертв всё никак не попадалось. Всё больше такие же, как дорога, ледащие деревенские колымаги, выпущенные чуть ли не при Горбачёве и перевозящие всякое барахло с дачных посёлков, оказавшихся в зоне боёв. И сам себя назначивший «командиром взвода» Валентин Безверхий, сам взявший себе позывной Лихой, уже хотел приказать снимать и ехать дальше — тут была ещё полная чересполосица, и можно было так вот дождаться не заплутавшего сепара-москаля, а какой-нибудь их целый отряд на «шишиге». Со всеми вытекающими последствиями для оторвавшегося от своих «взвода» добробатовцев из восьми человек.
Но вот тут как раз и выехала прямо на них машина-такси с тремя людьми внутри. Водитель, бабка старая и мужик в гражданском, ещё не очень пожилой. А при остановке и досмотре выяснилось, что это человек с российским паспортом. Неважно, что уже явно староват для бойца. Оккупант! «Когда вы уже отвяжетесь от нас, москаляки поганые! Когда уже перестанете цепляться за нас, не давая идти в Европу!»
* * *
Последующее Алексею рассказал таксист, что вёз отца с бабулей к границе, к переходу.
Отец тогда ответил остановившим машину военным: «В Европу? Да идите! Только сами идите. А мне мою землю оставьте. Чего ради вы прётесь в Европу с моей землёю?»
Те заорали: «Твоя земля — Кацапия! Это ты к нам пришёл!» И опять: «Оккупант! Колонизатор! Угнетатель!»
И тогда, по словам водилы, отец ответил: «Нет, ребятки, это — моя земля. Я на Луганщине родился и вырос. Я её защищал, когда служил в армии. Здесь могилы моих предков. Так что это вы чужаки
