И уже позже, выстояв очередь и получив конверт с положенным вознаграждением, Нина Петровна шла со своим мужем по направлению к метро и, искоса поглядывая на него, пыталась разгадать — что же он сделал? Задушил ее подушкой, отравил или, как она, сбежал, продав несуществующее имущество? Он ведь тоже встретил свою "единственную и настоящую любовь", женщину, которая открыла и воссоздала его, идеальную совместимость, которой никогда не бывает в реальной жизни. К горлу внезапно подкатил ком, и глаза заволокло слезами — от жалости к самой себе, а еще больше от жалости к этому одиноко бредущему, потерянному человеку. Нина Петровна приблизилась к нему, осторожно взяла его под руку и почувствовала, как он в ответ крепко прижал локтем ее руку к себе…
По направлению к метро неторопливо шла пожилая пара. Осторожно ступая по опавшей, уже успевшей пожухнуть листве, они крепко держали друг друга под руку, для того чтобы не пропасть, не потеряться и не сгинуть в этом непонятном, не поддающемся никакому осмыслению эксперименте под названием — жизнь.
Сергей Синякин
Основной вопрос
Солнце встанет, а нас не станет.Впрочем, ему-то что за делоДо поля, украшенного крестами,До лиц, испачканных смертным мелом,
До наших душ, что возносятся в небо,До наших тел в рыжей глине потерь,Ему все равно — был ты, не былИ где окажешься ты теперь.
Бог круто замесит ржавую глину,Ком подбросит в своей руке.И будет медведь ломать малину.И будет рыба играть в реке.
А мы поплывем над бывшим домом,Медленно тая, как соль земли.Живя, мы сделали, что смогли —Небесной глины мы стали комом.
Поток
Умирать не страшно.
Тонкая полоска, отделяющая однажды случившуюся жизнь от смерти, похожа на сон.
Да, она похожа на сон, в который погружаешься, не испытывая боли и сожалений. Медленно и тепло приближающая тьма захватывает тебя, баюкает на мягких невидимых лапах, и ты уплываешь в сладкую пустоту. Смерть человека ничего не значит, это состояние, к которому однажды приходит каждый. В факте смерти, как бы она ни настигла тебя, нет ничего страшного, весь ужас заключается в обстоятельствах смерти, но это уже совсем иное.
Гораздо страшнее восставать из мертвых.
Особенно если восстаешь ты по ту сторону начавшегося однажды сна. Даниил не верил в жизнь после смерти. При жизни это казалось ему обычной сказкой, призванной успокоить людей. Вечно жить нельзя, так? А он был материалистом. Даже попы не особенно верят в загробную жизнь, хотя и успокаивают молитвами усопших рабов Божьих, но больше — пока еще живых, чтобы не боялись неотвратимости, которая однажды каждого из нас ожидает впереди. Поэтому надвигающуюся тьму он встретил с некоторым любопытством — кажется, у него появилась возможность наконец узнать: правду говорят попы или все-таки всего лишь успокаивают? И только где-то в самой глубине его души жил ужас — неужели все кончается. Странное дело, человек чаще всего умирает именно тогда, когда он становится наиболее приспособленным к жизни — и житейского опыта набирается, и мужает. Только бы жить и жить, а тут — на тебе! — приходит безносая с косой и негромко говорит: пошли, родимый, ты и так уже лишнее время траву топчешь.
Даниил болел долго, болезнь его изжевала, измучила, поэтому он даже испытал некоторое облегчение, оттого что вокруг все начало темнеть, голоса окружающих стали тише, неразборчивее, кажется, вскрикнула жена, ей что-то успокаивающе сказал врач, а потом все вдруг оборвалось, словно в кинопроекторе пленка.
И наступила тишина.
Она длилась недолго — какие-то мгновения, потом вдруг прорвался звук. Словно где-то неподалеку журчала вода. Вначале Даниил с огорчением и тоской подумал, что и умереть-то ему не дадут спокойно, опять какими-то сильнодействующими уколами вытягивают с того света. Й понял, что ошибается.
Смерти не было. Его ожидало продолжение, и Даниил еще не знал, каким оно будет — радоваться ему, что загробный мир все-таки существует, или огорчаться, что он в него попал. Нет, сами понимаете, праведников в нашем мире нет, каждый грешен в меру своей испорченности, поэтому легко себе представить, что испытал умерший Даниил, когда понял, что смерти нет. Конечно, в ад верилось с трудом, но все-таки, все-таки… Тут и в самом деле с унынием все свои грехи припомнишь и, как уголовник на скамье подсудимых, невольно подумаешь, что тебе за эти грехи дадут.
Мир постепенно наливался светом, словно откуда-то к Даниилу приближалась толпа с горящими факелами в руках.
Все тело начало покалывать. Поначалу Даниил не понял, что с ним происходит, даже когда стало светло вокруг, он себя не увидел. Ему казалось, что он висит в пустоте, а вокруг клубится белесый туман, в котором бриллиантово вспыхивали искры. Искорок этих возникало все больше и больше, они становились светящимся потоком, который медленно превратился во вращающуюся трубу. Его подхватило и понесло куда-то, и только оказавшись в самой гуще бешеного потока, он понял, что тела у него нет, он сам стал маленькой алмазно вспыхивающей на свету частицей.
И еще он понял, что все эти искорки и есть люди, покинувшие прежний мир. На людей они, конечно, похожи не были, а назвать эти частицы душами у Даниила язык не поворачивался. Впрочем, он и сказать что-то, наверное, не сумел бы. Только подумать.
И тут он увидел Землю со стороны.
Огромная, ленивая, сшитая из разноцветных лоскутов, окутанная голубоватой дымкой, она неторопливо удалялась от Даниила, но, скорее, это он сам уносился куда-то в пространство, подхваченный сверкающим вихрем. Сожалений не было. Даниил чувствовал лишь любопытство и жадное нетерпение узнать, что последует дальше. Вглядываясь в Землю, он угадывал голубые жилы рек и пятна озер, ему казалось, что он видит деревья. Но это обернулось всего лишь игрой воображения, с такого расстояния рассмотреть что-либо было просто невозможно.
Поток, уносивший Даниила, просочился сквозь обшивку уродливой каракатицы, плывущей вокруг планеты. Растопырив лапы антенн с солнечных батарей, над Землей кружила международная орбитальная станция. Проносясь через ее внутреннее пространство, Даниил мельком увидел испуганные, застывшие лица космонавтов, ему захотелось задержаться, но светящаяся стремительная волна вновь подхватила его и понесла дальше. Жадная, волнующаяся, она словно боялась предоставить Даниилу свободу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
