Но, обращаясь к Троцкому, снова заметим: если бы в этот момент в Петрограде не было Ленина, все могло быть по-другому – или нашелся бы новый, более удачливый генерал, чем Корнилов, либо Керенский смог бы как-то устоять. Все зависело, в известном смысле, еще от… одного, лишь одного человека: Павла Николаевича Малянтовича, министра юстиции Временного правительства. Он в соответствии с решением правительства подписал «Постановление Петроградской следственной власти», согласно которому «Ульянов-Ленин подлежит аресту в качестве ответственного по делу о вооруженном выступлении третьего-пятого июля в Петрограде. Ввиду его поручаю Вам распорядиться немедленным исполнением этого постановления»{8}.
Керенский и Малянтович недооценили умение Ленина соблюдать «революционную конспирацию». Вялые поиски Ульянова-Ленина, которые велись с лета 1917 года, не дали результата, а вождь, как тот же Троцкий, не захотел передать себя добровольно в руки правосудия. Истории (или ее случайности?!) было угодно все определить по-другому. Малянтович, по словам его сына Владимира, с горечью говорил в тридцатые годы: «Если бы он исполнил приказ Временного правительства об аресте Ленина, то всех этих ужасов не было бы»{9}. Он был арестован и, конечно, расстрелян большевиками, но много лет спустя, 22 января 1940 года. А жене П.Н. Малянтовича, Анжелике Павловне, В.В. Ульрих, кровавый прокурор большевиков, заявил, что ее муж «осужден на 10 лет без права переписки и отправлен в восточные лагеря». Бедная старая женщина, ослепшая от горя, долгие годы ждала весточки от старше чем семидесятилетнего, давно расстрелянного мужа, пока не скончалась в декабре 1953 года. Возможно, эта история была своеобразной расплатой за неисполнение П.Н. Малянтовичем распоряжения Керенского…
Но нет. Все произошло так, как произошло. Триумфальный переворот, ставший революцией, состоялся. Ее мозгом, пружиной, «рулевым» стал Ульянов-Ленин.
Отныне ему не грозила судьба быть полузабытым в истории, как Е.К. Брешко-Брешковской, П.Л. Лаврову, Н.К. Михайловскому, М.И. Туган-Барановскому и другим российским социалистам. Он стал самым крупным политиком и революционером XX столетия. Шрам, оставленный его учением и практикой в истории человеческой цивилизации, глубок. Даже сейчас, когда уже совершенно ясно, что семидесятилетний эксперимент, начатый первым вождем СССР, потерпел полную историческую неудачу, у Ленина и его учения сохранились в России миллионы поклонников и почитателей. Значительно меньше открытых оппонентов, принципиально отвергающих ленинизм. Я принадлежу к их числу. После того как десятилетия находился в лагере его приверженцев. Но сегодня в моем отечестве больше всего тех, кто равнодушен к человеку, который, возможно, руководствуясь самыми благими намерениями, убедил, заставил их пойти по ложному пути. Ведь диктатура, апологетика классовых начал, социальный расизм, однодумство, террор, претензия на абсолютную истинность учения русифицированного марксизма, будучи вехами на этом пути, не могли не привести в конце концов к огромной исторической неудаче.
Ленин был одномерным человеком. Как выяснилось, когда ему исполнилось уже сорок семь лет, любил он только одно: власть, власть, власть… И все, что обеспечивало ее: огромную, бесконтрольную, диктаторскую.
Не любил вождь гораздо больше: самодержавие, буржуазию, помещиков, меньшевиков, эсеров, кулаков, духовенство, религию, либералов, мещанство, парламенты, реформизм, оппортунизм, социал-демократию, российскую интеллигенцию, колеблющихся, смятенных, всех, кто не с ним… Перечислять, кого и что не любил Ленин, можно очень долго. Он не любил весь старый мир. А посему, раз власть оказалась у руководимых им большевиков, все это нужно снести, сбросить, как говаривал ленинский единомышленник с 1917 года Троцкий, «в сточную канаву истории». В результате ленинцы уничтожили в России целые классы и сословия, тысячи церковных храмов, по вине Ленина сгинули тринадцать миллионов соотечественников в Гражданской войне, два миллиона изгнали за околицу отечества, ну а царя с семьей при таком раскладе, конечно же, никак не могли оставить в живых.
Правда, в те сутки, когда Москва уже дала приказ на уничтожение и в ночь с 16 на 17 июля 1918 года злодейство свершилось, вождь счел необходимым лично ответить копенгагенской газете National Tidende: «Слух неверен, бывший царь здоров, все слухи – ложь капиталистической прессы. Ленин»{10}. Хотя, как мне удалось установить на основе целого ряда фактов и свидетельств, Ленин стоял у самых истоков страшного решения по уничтожению бывшего российского императора и его семьи. Обо всем этом я написал в двухтомнике «Ленин», вышедшем в Москве в 1994 году. Известно, что сообщение о злодействе было обсуждено на заседании Президиума ВЦИК 18 июля 1918 года и полностью одобрено.
Опыт политических убийств своих политических противников Ленину пригодится еще не раз. В конце января – начале февраля 1920 года Ленин, узнав об аресте Колчака, пишет записку заместителю Председателя Реввоенсовета Республики Э.М. Склянскому:
«Пошлите Смирнову шифровку. Не распространяйте никаких вестей о Колчаке (который к этому времени был передан чехословаками Политическому центру, состоявшему из эсеров и меньшевиков. – Д.В.), не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступили так и так (выделено мной. – Д.В.) под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин (подпись тоже шифром)»{11}.
Все было сделано в соответствии с тайными ленинскими указаниями. Власть в Иркутске перешла в руки большевиков 21 января, как и арестованный Колчак. Директива Ленина была выполнена Председателем Революционного комитета И.Н. Смирновым точно и пунктуально. Ревком на своем заседании приговорил Колчака и Председателя Совета Министров Омского правительства В.Н. Пепеляева к расстрелу. Через несколько часов «приговор» был приведен в исполнение. Смирнов, в соответствии с указанием Ленина, прислал в «Правду» телеграмму: «Иркутский революционный комитет, имея сведения о подготовке контрреволюционного выступления офицеров с целью свержения власти и освобождения арестованного чехами и переданного затем революционной власти Колчака, не имея возможности снестись с Сибирским революционным комитетом, благодаря повреждению телеграфных проводов Иркутска… в своем заседании от 7 февраля, с целью предотвратить столкновение, постановил адмирала Колчака расстрелять… Приговор был приведен в исполнение в тот же день»{12}.
