Всё-таки у меня куча комплексов, иначе откуда все эти мысли берутся?
Дима выглядел усталым, но довольным. Посматривал на меня и улыбался, потом разлил оставшееся вино по бокалам.
— Замечательный ужин.
— Спасибо, я старалась. Я так по тебе соскучилась, Дим, — вдруг призналась я.
— Две недели — это много, — согласился он. — Зато это полезно.
— Что полезно?
— Временные расставания. Отдохнули друг от друга, зато ты рада меня видеть.
— А ты меня нет?
Дима рассмеялся.
— Очень рад. Зачем ты спрашиваешь?
Он взял бокал и вышел на крышу.
— Прекрасный вид, — сказала я, обнимая его сзади. — Правда?
— Да. Это не детский сад, который только и было видно из окон твоей бывшей квартиры. И дети больше не орут.
— Это было меньшим из зол, — рассмеялась я. Оторвалась от него и подошла к мольберту. — Посмотри.
Как всегда с беспокойством ожидала его мнения, а Димка пил вино небольшими глотками, придирчиво разглядывал картину, а потом вдруг сказал:
— Тебе не надоел этот город?
Я удивлённо посмотрела.
— Что ты говоришь?
— А что? Маленький, провинциальный городишко.
— Какой же он маленький, Дим?
— Всё равно. Я в Москву хочу.
— В Москву, — повторила я за ним с улыбкой, сняла картину с мольберта и отнесла её в комнату. Тут же вернулась и нырнула под Димкину руку. — Москва — это хорошо, Димочка. Но только кому мы там нужны? Здесь ты фигура, у тебя самая крупная картинная галерея в городе, а там ты кем будешь? Одним из многих?
Он недовольно поджал губы и на меня не посмотрел.
— Ты просто трусишь.
— Да, трушу, — не стала скрывать я. — Потому что делать мне там совершенно нечего. Меня никто там не ждёт.
Дима убрал руку и отошёл от меня. Подошёл к бортику крыши и посмотрел вниз.
— А здесь тебя кто ждёт? Дядя?
Я насторожилась.
— Дима, ты что, уже решил? Ты уезжаешь в Москву?
Он больше минуты стоял, смотрел вдаль, и мне вдруг на самом деле стало страшно. Но затем Калинин обернулся и насмешливо взглянул.
— Кто ж меня отпустит, Ева? У меня здесь семья.
Я присела на стул и вздохнула.
— У тебя что-то случилось?
Дима безразлично пожал плечами.
— Да нет. Всё как всегда.
— Какие-то странные разговоры. Ты никогда такие темы раньше не поднимал.
— Просто мне надоел этот город.
Я поднялась.
— Город или то, что тебя в нём держит?
Калинин посмотрел на меня, глаза сверкнули, а потом ещё и улыбнулся.
— Тебя бы я забрал с собой.
В свете закатного солнца, на фоне темнеющего неба, высокий, темноволосый, в белоснежной рубашке, удачно оттенявшей загорелую кожу, Димка был невероятно красив. Я невольно засмотрелась и даже пропустила соблазнительные, многообещающие нотки в его голосе. Оглядывала его, а потом вдруг задохнулась, когда заметила откровенную насмешку в его взгляде. Почему-то мелькнула мысль, что он прекрасно знает, какое впечатление производит и вовсю этим пользуется. Снова с лёгкостью увёл разговор от опасной темы, которая могла привести к очередной неприятной размолвке, и заставить меня забыть обо всех возникших вопросах.
Он подошёл, заглянул в глаза и пальцем приподнял мой подбородок.
— Ты поедешь со мной?
Я молчала, да он и не ждал от меня ответа, так мне показалось. Целовал меня, а я ощущала странную горечь, оставшуюся на душе. Понимала, что Дима принял какое-то решение, и мой отказ вряд ли его остановит. Никогда не останавливал.
Он оставил меня в постели, на шикарных шёлковых лиловых простынях, которые я купила специально для сегодняшнего вечера, надеясь на какое-то волшебство, и совершенно не думала о том, что останусь на них одна, в который раз наблюдая, как любимый человек не спеша одевается, собираясь уехать от меня к другой. И даже то, что она его законная жена и, по сути, жгучую обиду должна чувствовать она, не отрезвляло.
Я сидела на постели, завернувшись в одеяло, и наблюдала за Димкой. Он застегнул рубашку, потом прошёлся по спальне, оглядывая стены.
— Давай я тебя покормлю? — предложила я, не зная, чем ещё его удержать.
Он криво усмехнулся.
— Ева, ты ещё пирогов мне предложи.
— А что? — обиделась я. — У меня и пироги есть.
— Не сомневаюсь. Что у тебя за страсть всех кормить?
— Не кормить, а готовить. Ты же знаешь, меня это успокаивает.
Калинин подошёл ко мне, наклонился, даже одним коленом на постель привстал, и поцеловал меня.
— А я слежу за своим весом, ты же знаешь.
Отчего-то померещился скрытый намёк в его словах, и я незаметно подтянула на груди одеяло. Значит, заметил. Не сказал, конечно, никогда бы открыто не сказал, но понять дал достаточно ясно, а мне теперь хоть голодом себя умори, но в форму войди, и желательно ещё до следующей встречи.
Когда Димка из спальни вышел, прихватив свой пиджак, я торопливо вскочила, суетливо накинула на себя халат, бросила быстрый взгляд в зеркало, пригладила волосы, и вышла следом за ним.
— Дима, мы так с тобой и не договорили.
— О чём?
— О Москве.
Он выразительно поморщился.
— Ева, давай не сейчас. Не подходящий момент.
— Значит, ты что-то задумал всё-таки, я права?
Калинин даже ухом не повёл, словно и не расслышал моего вопроса. Подошёл к круглому столу и вознамерился открыть мою папку с набросками. Я ещё не разбирала их, и, заметив Димкин интерес, замерла. Димка тесёмки развязал, открыл, и стал с интересом наброски разглядывать. Вынимал один за одним, а я с каждой секундой всё больше вжимала голову в плечи, ожидая не минуемой развязки.
— Вот это совсем не плохо, — сказал он, указывая на вечерний пейзаж. — Мне нравится.
Я кивнула и вот тут Димка замер, заметив то, чего в принципе быть не должно было.
— Это что такое?
Я кинулась к нему и попыталась папку закрыть. Надо признать, что Калинин противиться не стал, ему хватило и увиденного.
— Ева, — повторил он, а я вздохнула.
— Глупости это, Дим. Мне скучно было.
— И поэтому ты забавляешься вот этим? — пренебрежительно фыркнул он.
— Я просто книжку прочитала… — пряча глаза, ответила я.
— Ты читаешь детские книжки?
— Она не детская! — выкрикнула я, но тут же стушевалась. — Ну, или не совсем детская.
Димка только головой покачал. Клюнул меня в щёку и отодвинулся.
— Прекрати ерундой заниматься, тебе к выставке готовиться надо, а не гномиков рисовать.
— Это не гномики, это тролли.
— Есть разница?
Я опустила глаза и промолчала.
— Проводи меня, — попросил Калинин, и я отправилась вслед за ним в прихожую. Босая, постоянно стягивая халат на груди, и несчастная. — Не дуйся, — попросил Димка уже в дверях. — Ты же знаешь, что я прав. — И видимо стараясь загладить свою резкость, притянул к себе и страстно поцеловал. У меня, если честно, от волнения и неожиданности, даже колени подогнулись. — Люблю тебя, — шепнул он напоследок и скрылся за дверью. А я продолжала стоять и ловить ртом горячий воздух.
