Читаем без скачивания Всемирный следопыт, 1926 № 05 - Александр Беляев

На этом переходе я мало работал со снастями: пассат работал за меня. Я коротал время починкой одежды, не спеша варил себе кушанье и не спеша с'едал его, но больше всего отдавался чтению. Общество книг никогда не могло мне наскучить. Иногда я прислушивался к воде, журчавшей, казалось, у самого моего уха: и, действительно, только тонкая доска отделяла меня от бездны. Я плыл один в беспредельном просторе, как не плавало еще ни одно судно никогда на свете. Но все шло отлично. Журчание воды показывало, что судно идет хорошим ходом, и мне нечего было тревожиться, что экипаж судна сделает какое-нибудь упущение в управлении шлюпкой.

Когда прошло сорок три дня и, по моему расчету, я должен был находиться недалеко от Маркизских островов, я сделал наблюдение лунных расстояний и после долгой возни с лунными таблицами нашел, что вычисленная цифра только на пять миль отличается от той, которую я определил простым счетом. Этим результатом я, как один из самых бедных американских моряков, считаю себя вправе гордиться. Одно дело — стоять на палубе большого корабля с двумя помощниками и производить наблюдения, и совсем иное дело одному, на маленькой шлюпке, только по ходу судна узнавать свое место на карте океана.

Мимо Маркизских островов «Спрей» направилась без остановок к группе островов Самоа, что составило еще двадцать девять дней одиночества. Но я вовсе не страдал от отсутствия общества. Сами коралловые рифы не давали мне соскучиться, а их было много. На пути к Самоа был со мной и такой, почти невероятный случай: я едва избежал столкновения с сонным кашалотом. Он спокойно плыл по океану ночью и наткнулся на судно. От испуга он так громко фыркнул, и «Спрей» так колыхнуло, когда кашалот круто повернул в сторону, что я выскочил на палубу и успел еще получить душ от струи, которую он выбросил из ноздрей. Вскоре прошел следом за ним другой кашалот, вероятно, его спутник.

Когда судно приближалось к коралловым рифам, возле него часто показывались голодные акулы, и я стрелял их с таким же удовольствием, с каким застрелил бы тигра. Иногда птицы садились на мачту и так внимательно осматривали «Спрей», будто дивились ее новому парусу, который я сшил в Магеллановом проливе из разных лоскутов.

Дорогою я питался картофелем, соленой трескою и сухарями; кроме того, у меня был запас кофе, чая, сахара и муки. Правда, в моих картофельных запасах случилась беда. На острове Хуан Фернандец один житель выпросил у меня мешок картофеля, в обмен на собственный, чтобы переменить семена, по его словам. Через несколько дней после выхода в море, когда я попробовал сварить этот картофель, он оказался затхлым и невкусным, но я подумал, что он не нравится мне после хорошей пищи в гостях и что, наверно, я с'ем его с удовольствием, когда проголодаюсь. Когда же я развязал этот мешок в море, три недели спустя, из него вылетела туча бабочек, а от самого картофеля ничего не осталось. Пришлось опять завязать мешок и выкинуть все целиком в море. Отсутствие свежего мяса вознаграждалось рыбой. По ночам летучие рыбы ударялись о снасти и падали на палубу. Утром я подбирал то две-три штуки, то целую дюжину, — их не бывало только тогда, когда светила полная луна, так как рыбы хорошо различали «Спрей» во время своего полета.

На Самоа я зашел в Апию, столицу этой группы. После довольно трудного входа в гавань я не отправился сразу на берег, но натянул тент и просидел до позднего вечера, прислушиваясь к мелодичным голосам туземцев. Это счастливое племя не знает наших забот о пище и одежде. Им стоит только протянуть руку к соседнему дереву, чтобы насытиться. Растения, из которых они изготовляют свою несложную одежду, тоже растут сами собою, без всякого ухода. Если кому-нибудь случится посадить банан, нужно только присматривать, чтобы в этом месте не выросло больше бананов, чем желательно. Когда я попадал в их селения, вожди туземцев не спрашивали меня, сколько стоит то или другое или окупится ли мое путешествие. Один из них сказал мне: «У вас все доллар, да доллар, белый человек ничего другого не знает». Не удивительно, что они любят свою родину и боятся ига белого человека.

Гостеприимные жители приглашали меня в свои селения и угощали всем, что только имели лучшего. На их обедах соблюдается некоторая церемония. Все присутствующие садятся на пол, на цыновки, и чаша с таро идет вкруговую. Прежде чем пить, нужно брызнуть слегка из чаши назад через плечо со словами: «Пусть попьют и боги». Потом, отхлебнув из чаши, нельзя просто передать ее соседу, а следует пустить ее по цыновке ловким движением, чтобы она дошла, вертясь волчком, до очередного сотрапезника. По середине круга разложена рыба, куры, говядина, изжаренный целиком дикий кабан. Когда начальник племени Тонга с семьей явился на «Спрей» с ответным посещением, его юная дочь привезла мне в подарок бутылку кокосового масла для смазывания волос. Этот подарок несколько запоздал, так как мазать было почти нечего.

Я не имел возможности ответить у себя на судне таким же угощением, какое они предлагали мне у себя: я мог подать только солонину, но вечером я повел всех на новое для них развлечение — карусель, которую они называли ки-ки. что должно было значить театр. Содержатели карусели, два моих соотечественника, жадные и обладавшие огромными кулаками, с крайней бесцеремонностью сталкивали своих посетителей с деревянных коньков, едва карусель успевала разойтись. Мои спутники, считая себя обиженными, для восстановления справедливости повыдергивали коням хвосты, и, таким образом, увеселение вышло неудачным.

Посетителей на «Спрей» всегда бывало много. Туземцы достигали палубы упрощенным способом: они карабкались по якорной цепи и соскакивали к носовой части на палубу. Когда визит приходил к концу, они бросались через борт в море и вплавь отправлялись домой. Европейцы переправлялись иначе. Один мой старый товарищ приплыл на лодке, которую тащила плывшая по воде молодая туземка. Добравшись до «Спрей», он начал отсчитывать серебряные монеты за труды своему извозчику, а ее подруги, смотревшие на берегу, подняли крик от зависти. Один раз сам я, едучи в местной лодке, опрокинулся в море и не успел опомниться, как меня подхватила компания купавшихся вблизи местных жительниц. Они посадили меня обратно в лодку, шесть девиц ухватились за нее и с хохотом несколько раз обвезли кругом «Спрей».

VII.

В Австралии. — Невольное купанье гостя. — Обилие лодок в Сиднее. — Семейство акул на палубе. — Кровавый дождь.

Около месяца я отдыхал в Алии, а 20-го июля распустил паруса и отправился в давно привлекавшую меня

Австралию. Едва я отошел от берегов, как могучий пассат подхватил «Спрей» и промчал ее за одни сутки на 180 миль; правда, на этот раз мне помогало и течение. Так как море было бурно, я уклонился к северу и прошел с северной стороны архипелага Фиджи, а оттуда направился в Новый Южный Валлис, После сорока двух дней штормов и шквалов «Спрей» прибыла в Ньюкестль. Там я пробыл недолго и 10-го октября пришел в Сидней. Приближалось лето южного полушария, и сиднейский порт был полон парусных яхт. Спрей провела несколько дней в разных курортах обширного залива, и ее часто посещали друзья. Однажды большое общество прибыло на мое судно в проливной дождь, но, так как оно предприняло эту прогулку с целью весело провести время, погода не могла испортить их веселости. На беду один молодой человек из другой компании, разодетый в форму модного яхт-клуба и весь покрытый бесчисленными золочеными пуговицами и галунами, сделал, неосторожный шаг и свалился весь целиком в бочку, которая стояла у меня на палубе для починки и была наполнена водой. Благодаря своему небольшому росту, он мгновенно скрылся из нашего поля зрения и едва не захлебнулся, прежде чем мы его вытащили. Тот клуб, в котором состоял злополучный юноша, решил, что «Спрей» не может быть внесена в его списки, потому что я не привез рекомендательных писем из Америки; тем забавнее было, что я поймал одного из его членов в бочку в такую минуту, когда вовсе не был расположен на них охотиться.

Я чуть не столкнулся с сонным кашалотом.

Сиднейская гавань переполнена парусными судами всевозможных видов. Почти нет человека, который не имел бы лодки. Если у какого-нибудь мальчика в Австралии нет денег, чтобы купить себе лодку, он строит ее сам; и в такой лодке вовсе не стыдно бывает плавать, так хорошо она сделана.

Со «Спрей» нигде не взыскивали портовых платежей, но, когда я прибыл в Мельбурн, с меня стали требовать шесть с половиной шиллингов портовых сборов. Я вышел из затруднения, назначив за посещение «Спрей» шесть пенсов платы, когда же количество посетителей пошло на убыль, я поймал акулу, которая на мое счастье оказалась с детенышами. Когда я вспорол ей брюхо, из него вывалилось двадцать шесть молодых акул, не меньше аршина ростом каждая. А в самой акуле было двадцать футов длины. Акулят я выпустил в лодку, в которую налил воды и часто менял ее; они оставались живыми целый день. Большую же акулу я разложил на палубе, назначил шесть пенсов за осмотр и этим вполне поправил свои денежные дела. Кроме того, я продал сало, которое у меня оставалось после того, как немец-мыловар на Самоа купил у меня половину. Таким образом, у меня в кармане завелись деньги.