Много беженцев было и на дорогах, ведущих к Севастополю. Так, группа воспитанников Морского корпуса, бывших в отпуске, пришла пешком из Симферополя.
Эвакуация госпиталей была особенно тяжелой задачей. Транспорт «Ялта», предназначенный для раненых, был перегружен, но их оставалось еще много.
Генерал Шатилов пришел к главнокомандующему с рапортом: «Англичане обещали взять пятьдесят раненых, но это капля в море; во всяком случае, невозможно увезти всех…»
Врангель нетерпеливо его прервал: «Раненые должны быть вывезены все, и они будут вывезены… и пока они не будут вывезены, я не покину Севастополя».
Помосты у пристани дрожали под тяжелыми шагами грузившихся полков. Казаки, эти бесстрашные рубаки, со слезами на глазах расставались со своими лошадьми — верными боевыми товарищами…
Ольга Павловна с тревогой посмотрела на дочь:
— Тебе не страшно, Ксюша?
— Что ты, мама! — укоризненно посмотрела та на нее: — Ведь с нами же папа!
Ольга Павловна с благодарностью и нежностью глянула на супруга.
Она хорошо помнила, как еще в Порт-Артуре радовалась за свою подругу Марию, сестру милосердия лазарета на госпитальном судне «Монголия», когда та начала встречаться с Андреем Петровичем, старшим братом Степана. А девчонки откровенно завидовали ей, так как главный врач разрешил Марии отлучаться с судна с Андреем Петровичем, капитаном 2-го ранга и командиром миноносца «Бесстрашный», в любое время дня и ночи. И как забилось ее сердце, когда на заснеженном перроне железнодорожного вокзала Владивостока при возвращении медицинского персонала лазарета из японского плена после падения Порт-Артура она встретилась взглядом со Степаном, сопровождавшим старшего брата, который встречал Марию. А когда тот улыбнулся ей в ответ, сердце радостно екнуло: «Неужели?..» И как права была Мария, когда уже позже, после их венчания с Андреем Петровичем, как-то шепнула Ольге, что она, мол, будет за Степой как за каменной стеной, так же, как и она, Мария, за своим Андрюшей.
И Ольга Павловна, обняв Ксюшу, прижалась головой к плечу Степана Петровича. Она еще раз благодарила судьбу за встречу со столь дорогим для нее человеком, отцом ее детей.
* * *
Еще вчера семьи офицеров готовились к переходу на корабли, чтобы разместиться в их каютах. Ольга Павловна, волнуясь, уточняла по списку, составленному накануне со Степаном Петровичем, наличие вещей, которые нужно было взять с собой. Ей помогали Ксения и Павел, который был в отпуске. Ведь вот-вот должны были появиться матросы, посланные Степаном Петровичем, чтобы помочь перенести имущество на его эскадренный миноносец.
У входной двери раздался звонок.
— Ну вот уже и матросы прибыли, — взволнованно произнесла Ольга Павловна, поспешно открывая дверь.
Однако в проеме двери был незнакомый ей кадет.
— Разрешите войти?
— Конечно, молодой человек, — с тревогой в голосе ответила она.
В прихожую вышел и Павел.
— В корпусе объявлена тревога для подготовки к эвакуации, и вам, кадет Чуркин, надлежит немедленно прибыть в него! У пристани вас и других кадет ждет наш «трамвай»!
Павел улыбнулся: так в среде воспитанников Севастопольского Морского корпуса назывался вместительный катер с тентом, служивший для перевозки членов корпуса в город и обратно, так как до Графской пристани было около трех километров.
— Добро, сейчас только оденусь по форме.
Ольга Павловна прижала руки к груди: «Вот и Павлика труба зовет, а ему-то всего-навсего четырнадцать лет… — и ее сердце сжалось. — Но ведь я супруга и мать моряков! Такова уж моя женская участь…» — с долей гордости за своих мужчин утешила она себя.
— Ты, Оля, будешь спать с Ксюшей на моей кровати, а я, пожалуй, устроюсь на диванчике, — распорядился Степан Петрович, когда те прибыли в его каюту на «Гневном».
— А почему ты, папа, не хочешь ложиться спать с мамой, как было у нас дома?
Ольга Павловна прикусила губу.
— А ты, Ксюша, не находишь, что нам с мамой будет тесновато на моей довольно узкой кровати?
— Я, папа, спросила тебя об этом потому, что диванчик-то тебе будет явно коротковат, — лукаво ответила та.
— Спасибо за заботу, Ксюша! — благодарно ответил тот, обменявшись с Ольгой Павловной коротким, но красноречивым взглядом. — Однако я откину подлокотник и подставлю под него стул. Думаю, что этого будет для меня вполне достаточно.
— Но ведь тогда у тебя, — не сдавалась та, — останется лишь одно кресло у письменного стола. А если к тебе придет кто-то из офицеров для разговора тет-а-тет?
— Ух ты, моя умница! На этот случай мой вестовой принесет еще два стула из кают-компании.
— А почему это два? — удивилась Ксения.
Степан Петрович улыбнулся:
— Потому что принимать пищу мы будем в моей каюте. А нас ведь теперь как-никак трое.
— Ну, если что так… — наконец согласилась Ксения. — А вот тогда объясни мне, почему у тебя в углу каюты образ Николая-угодника, а не Спасителя, как было у нас дома?
— Потому, Ксюша, что Николай-угодник — защитник путешественников и мореплавателей.
Ольга Павловна истово перекрестилась на икону.
— Одним словом, будем до Константинополя ютиться в моей каюте, — подвел итог Степан Петрович.
— Почему же это «ютиться», папа? — удивилась Ксения. — Мне, например, очень даже нравится здесь. К тому же ты не просто флотский офицер, а командир корабля, у которого довольно просторная каюта. А это ведь далеко не одно и то же. Ведь так?
Тот усмехнулся:
— Ты правильно мыслишь, Ксюша.
— А что будет с нами дальше, Степа? — осторожно спросила Ольга Павловна.
— Дай Бог, Оля, благополучно всей этой армадой добраться до Константинополя, а там будет видно.
И Ольга Павловна снова истово перекрестилась на икону святого Николая-угодника.
* * *
В это же время началась эвакуация и Морского корпуса.
Гардемарины и кадеты переносили на пристань всевозможное корпусное имущество, а некоторые с винтовками в руках несли охрану около него. Чего тут только не было — обмундирование и белье из опустошенного цейхгауза, всевозможные учебные пособия, многочисленные книги из библиотеки, различные приборы, винтовки и, в конце концов, хозяйственная утварь, начиная от походной кухни, сопровождаемой съестными припасами, заготовленными для питания воспитанников, до бочек со смальцем, кулями муки, крупы и прочее и прочее, — ведь они шли куда-то в полную пока неизвестность, а питание-то — очень даже важное дело.
Баржу «Тили», столь ожидаемую всеми, подал к пристани поздно ночью большой буксир, и с раннего утра началась лихорадочная погрузка корпусного добра. Складывали его в порядке по разным местам огромного судна, предварительно очистив его от угольной пыли. Поздно вечером баржа приняла весь груз, включая литографские станки, погруженные тоже, к всеобщему удивлению. А ведь впоследствии как же они пригодились в учебном процессе для печатания учебников и учебных пособий!
