«Немецкое оружие отвечает России», «Реакция Европы на английско-российский шантаж», «Воззвание Фюрера к немецкому народу», «От Арктики до Черного моря» («Hamburger Fremdenblatt», 22 июня 1941 г., стр. 1).
23 июня 1941 г. «Московское предательство предупреждено», «Самое большое военное выступление в истории», «Для сохранения Рейха, для спасения Европы! – На 2000 км против красного врага – Рассчет с предателями в Кремле – Британско-большевистский заговор раскрыт – Фюрер к немецкому народу: «Наконец я могу говорить открыто» – Бесcтыдное нарушение пакта, неслыханные нарушения нашей границы» («Fränkische Tageszeitung», 23 июня 1941 г., стр. 1).
23 июня 1941 г. «Вооруженные силы великой Германии выступили на Востоке», «Заговор с Лондоном открыто признан Москвой», «Оба сообщника едины в желании уничтожения Германии и Европы», «Двойная игра быстро признана в официальном заявлении ТАСС», «Большая миссия» («Völkischer Beobachter», 23 июня 1941 г., стр. 1).
24 июня 1941 г. «Черчилль признает сговор со Сталиным», «Сотрудничество Англии с Кремлем подтверждено – Советский Союз является передним краем империи», «Час Востока». Альфред Розенберг…Фюрер открыл немецкому народу в своем большом воззвании то, как вымогательски СССР поступал эти 2 года. Это воззвание показало нам всем так же, как неусыпно Фюрер наблюдал за событиями на Востоке и как он, в конце концов, после поражения противников на Западе ни в коей мере больше не мог допустить нападения Советского Союза («Völkischer Beobachter», 24 июня 1941 г., стр. 1).
* * *
Они идут вперед. Как на Балканах, как во Франции. Ставшие ненавистными «белокурые дьяволы» прут, лезут в фанфарах побед, при общем одобрении и помощи со всех сторон. При общем попустительстве. Никто не встал на защиту. Никто не сказал: руки прочь! Никто не бросил работу. Как же все это получается? Как противостоять этому насилию, потоку крови, лжи, бахвальства и жестокости? Как жить дальше? И стоит ли?
Три первых дня нацистская пропаганда выжидающе помалкивала. Сухие, ничего не говорящие сводки. И я начал думать: нашла коса на камень. Перемалывает Красная армия непрошенных гостей, чтобы неповадно было совать свиное рыло. Малой кровью, могучим ударом…
Но сейчас – как прорвало. Что ни день, то зондерберихты – специальные сообщения: «Аус дем фюрерхауптквартир (из ставки фюрера). Еще один город – наш!» Эти известия, как нож в сердце. Иногда таких сообщений по нескольку в день.
Громкоговорители – на полную мощность!
Как же все это?
А может быть, вранье? По утрам лихорадочно листаю «Фелькишер беобахтер».
Фотоснимки из Риги. Узнаю узенькие улочки старого города. Что с братом, с сестренками?
В цехах среди немцев настоящий спортивный ажиотаж. Как на футбольном состязании. Собираются кучками (иностранцы не подходят) – «Колоссаль[23]! Сто километров в день… Куда им против нашей техники!». Прикидывают, сколько еще до Москвы осталось. А там и войне конец. Радуются.
В столовой фашисты, рексисты[24] затянули песню. Многие из страха и просто за компанию подхватили. Сидел, уставившись в оловянную миску с брюквенной бурдой, так и не поел. Поднялся из-за стола, вышел.
Друзья-иностранцы приуныли. Гнат, Марио, Жозеф ходят мрачные, переживают. В курилках, в «клубе красных» настроение неважное. Одни говорят: «Они все могут», другие не верят ни одному слово: «Брехня, немецкая пропаганда!», третьим на все наплевать.
Когда же Козельск[25] – «Злой город», как прозвали его татары?
Когда же контрнаступление Красной армии?
Вид Риги с левого берега Двины, сообщение о взятии Риги, немецкая евангелическая церковь Святого Петра со 140-метровой колокольней («Фелькишер беобахтер», 2 июля 1941 г., стр. 3).
Вид рыночной площади с домом Черноголовых в Риге («Фелькишер беобахтер», 12 июля 1941 г., стр. 4).
* * *
Какое глухое безрадостное время и как медленно оно тянется. Каждое утро выдумываю предлог, чтобы повидать Фридриха. Но чаще обычного заходить нельзя. Теперь мы не просто заводские друзья-приятели, но члены подпольной организации, и наши встречи не должны бросаться в глаза.
С Фридрихом сейчас полная договоренность. Немного рассказал о себе – об Испании, лагерях и тельмановцах. Сказал, что не один из партийцев на заводе, есть группа. Ждем распоряжений. Договариваемся о работе с людьми. Советует не поддаваться настроению, а главное – соблюдать осторожность.
Я все еще жду чуда. Со дня на день, в самом ближайшем будущем. Красная армия и отступление – это не вяжется. К этому нельзя привыкнуть.
– Что слышно, Фридрих? – я жду от него сообщения о чуде.
По медленному усталому движению рук, он вытирает их, перепачканные машинным маслом, чтобы пожать мне руку и недолго поговорить со мной, понимаю, что ничего хорошего не услышу.
– Они опять продвинулись. А Брест еще держится. В кольце окружения.
Стараюсь получше запомнить сводку Би-Би-Си (Москву приемник Фридриха не берет). Потом перескажу ее друзьям. Все плохо. Очень плохо.
Фридрих грустно комментирует. Война надолго.
– У наших, – он так и говорит – «у наших», и это режет мне слух, – огромные преимущества нападающего. Техника. Вся Европа на поводу. Но Красная армия победит, – это он говорит всегда с подъемом. «О, ты не знаешь Советского Союза, Алекс!»
Он видел мою Родину. Он побывал в Советском Союзе. В 1928 году с рабочей делегацией от кооперативного общества «Конзум». Он видел военный парад на Красной площади и демонстрацию трудящихся. И даже – об этом всегда с гордостью – беседовал с Ворошиловым – «эйн штрамер керл» (крепкий мужик).
Ему тяжело. Он – в годах, ему почти 65 лет[26]. И вся сознательная жизнь отдана партии. В ней он чуть ли не со дня ее основания. Он видел Либкнехта, участвовал в Ноябрьской революции восемнадцатого года. Прошел вместе с ней и успехи и поражения. Он часто рассказывает сейчас мне об этом и воспоминания оживляют его: «О, какой у нас был энтузиазм, Алекс, какая воля к борьбе! Какие митинги! – я был в охране руководящих товарищей». Демонстрации, факельные шествия. Успехи на выборах. Победы, казавшиеся окончательными. А потом разгром. Махтюбернаме (приход к власти наци). Запрет компартии. Оппозиционно мыслить – стало хохферрат (государственная измена). Драконовы законы «защиты Республики». Превентивные аресты. Безработица для политических. Успехи наци, гибель товарищей при обработке в гестапо, уход в изгнание и измена… О, сколько перекрасились, Алекс, ты даже и не представляешь!». И вот под старость – завод. «Старая социал-демократическая лавочка». И это безверие вокруг, апатия у всех, за малым исключением. И это страшное, суровое испытание – война против отечества трудящихся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
