Героем наших дней является человек из «массы», чернорабочий культуры, рядовой партиец, рабселькор, военкор, избач, выдвиженец, сельский учитель, молодой врач и агроном, работающие в деревне крестьянин-«опытник» и активист, рабочий-изобретатель, вообще — человек массы! На массу, на воспитание в ней таких героев и должно быть обращено главное внимание.
Об этом даже несколько неловко напоминать, но, мне кажется, следует напомнить. У нас издаётся тысяча, а может быть, и более журналов, количество их всё растёт, между ними есть немало параллельных по материалу и задачам. В огромном большинстве эти журналы не доступны пониманию массового читателя, для которого до сего дня всё ещё не написана совершенно необходимая «История гражданской войны» и не менее необходимая «История развития сословий в России». Пора бы ознакомить массового читателя с ходом развития науки, техники.
На тощеньких брошюрках нельзя уже воспитывать людей: они относятся к брошюркам пренебрежительно, требуют «толстую книгу, посолиднее». Журналов для массового читателя мало. То, что дают «Рабочая» и «Крестьянская» газеты, на мой взгляд, — отлично, но следует идти дальше. Для деревни необходим журнал, который знакомил бы её с бытом современного Запада, с жизнью его буржуазии, освещал бы, рядом с этим, и быт трудящихся. Массе нужно очень много. Я утверждаю, что ей дают книг слишком мало. Ей не нужна сладкая пища литературного красноречия, ей необходим сытный хлеб ясно и чётко сказанной правды о жизни современного мира, о борьбе трудового народа за лучшее будущее во всех странах.
Товарищ Жига, организуя «очеркизм», доказывает этим, что он хорошо понял потребность массового читателя в знаниях о жизни в Союзе Советов. Вероятно, «механические граждане» не упустят случая упрекнуть меня в том, что я «против свободы слова, личности» и других священных традиций. Да, я против свободы, начиная с той черты, за которой свобода превращается в разнузданность, а, как известно, превращение это начинается там, где человек, теряя сознание своей действительной социально-культурной ценности, даёт широкий простор скрытому в нём древнему индивидуализму мещанина и кричит: «Я такой прелестный, оригинальный, неповторяемый, а жить мне по воле моей не дают». И ещё хорошо, если он только кричит, потому что когда он начинает действовать по воле своей, так в одну сторону он становится контрреволюционером, а в другую — хулиганом, что почти равноценно — подло и вредно.
Товарищам, наверное, не понравится указание моё на обилие премудрых советских журналов, не доступных массам и, я думаю, довольно убыточных. Ну, что ж делать? Факт болезненного бумажного ожирения замечен не мною одним, и не первый я говорю о том, что масса обслуживается литературой недостаточно умело и успешно. Я помню:
Дай, Гиз, побольше нам журналов:Плодят читателей они, —
но не кажется мне, что журналы наши в достаточной степени считаются с уровнем понимания массового читателя и способны оплодотворить его знаниями в той мере, как следовало бы.
А вот полемику они плодят весьма успешно, но, даже будучи сравнительно грамотным человеком, не всегда понимаешь: в чём дело? Почему товарищ Z, полемизирует с товарищем X, как с врагом? Откуда у обоих этот странный и неуместный тон личного озлобления, и почему они так яростно поливают друг друга кипятком самолюбия?
Почему пред лицом врагов необходимо демонстрировать разноречия даже терминологического характера в форме, которая обнаруживает у полемистов явный недостаток уважения друг к другу, а вместе с этим и недостаток культуры?
Предо мною ряд книг на темы о литературных распрях. Старые марксисты, полемизируя с буржуазной критикой, разоблачая её тенденции, умели делать это в тоне спокойном, отчего их статьи весьма много выигрывали в силе убедительности. Нельзя сказать, чтоб молодые критики следовали этому примеру, «выпрямляя идеологическую линию» друг друга, — линию, которая в основе своей обладает качеством совершенной прямоты и ясности. В задоре своём молодая критика упускает из виду, что многословное красноречие её часто затемняет «основную линию» и что полемика её тоже мало доступна пониманию массы молодёжи, особенно провинциальной. Всё чаще слышишь жалобы на «непонятность», «спутанность», «противоречия» литературной критики.
«Они там, в Москве, разговаривают по-семейному, будто, кроме них, никого на свете нет», — пишет с Урала «начинающий» литератор. Другой — иронизирует: «Каждый утверждает, что он — самый правоверный марксист; получается, что все правоверны, о чём же спорить?»
Таких заявлений не мало. Одно из них особенно характерно: «Для нас, рабкоров, трудно разбираться в десятках статей, нам бы дали какой-нибудь вадемекум вроде «Азбуки» Бухарина по основным вопросам литературной истории, тогда нам легче будет разобраться в противоречиях субъективных».
Не будет ли практичнее и полезнее, если критики начнут разрешать групповые разноречия и мелкие споры на конференциях, а не на страницах журналов, где так часты и всегда неуместны статьи, написанные «в состоянии запальчивости и раздражения»? Мне кажется, что созыв небольших конференций критиков и писателей для товарищеских бесед по вопросам литературы вообще диктуется «духом времени».
Президиуму Серпуховского вечернего рабфака имени М. Горького
Дорогие товарищи!
Получил ваше бодрое, дружеское письмо. Разумеется, очень обрадован его боевым тоном. Это вот и есть тот крепкий, твёрдый голос подлинных хозяев своей жизни и страны своей, — тот голос, которого давно ждала наша страна.
«Скрывать не нужно, нам трудно», — пишете вы. Я это знаю, товарищи, знаю, что вы «идёте на учёбу после рабочего дня», учитесь «недосыпая», знаю, что вам даже поесть — некогда.
Но знаю и то, что эта трудная жизнь должна и будет становиться всё легче. Всё, что вы делаете, вся ваша работа — это работа на вашу свободу, а не работа на чужой, враждебный вам класс. И чем энергичнее двинете вы работу строения своего государства, тем скорее облегчится ваша жизнь. Надо твёрдо помнить, что всё, что сделано вами, не пройдёт мимо вас, а вернётся к вам.
А ещё надобно помнить вам, передовой молодёжи рабочего класса, что вы держите экзамен на творцов новой жизни, создателей бесклассового социалистического общества, вы держите этот экзамен перед лицом трудового народа всего мира.
Непоколебимо убеждён, что вы сдадите экзамен этот, и когда ваша энергия окончательно овладеет всем хозяйством Союза Советов, когда вы глубоко и прочно утвердите основы социалистической жизни, — в этот момент рабочие всего мира назовут вас учителями и вождями своими. Это будет момент окончательного банкротства буржуазных государств, полного разрушения их.
Они разрушаются уже, и разрушаются быстрее, чем это кажется нам. Физическая сила, на которую опираются они, становится всё менее надёжной. Наука, которая технически защищает, экономически обогащает буржуазию, ныне начинает пугать её Немецкие газеты внушают молодёжи: не стремись в университеты, это грозит тебе безработицей в будущем. В Испании университеты закрыты до октября 1930 года — это для того, чтобы напугать неутомимо бастующих студентов. Признаки распада, разрушения буржуазии выражаются, конечно, не только в этом, а и в том, что буржуазные правительства вступают в союз с католической церковью и т. д.
Реакция принимает везде более мрачный, средневековый характер, — это особенно сказывается в различных мелочах буржуазного быта, о котором у нас мало пишут. Реакция эта — реакция отчаяния, судорога агонизирующего общества. Мне кажется, что в прошлом никогда ещё реакция не принимала таких бездарных и отвратительных форм, какие теперь принимает она в Европе и Америке.
И вот, товарищи, в то время, когда «высоко культурный» класс зовёт на помощь себе чёрную армию католических попов, когда он закрывает университеты для своих же детей, — вы десятками тысяч, не считаясь с труднейшими условиями жизни, дружно стремитесь овладеть наукой, последним и самым сильным оружием, которым владеет буржуазия.
Это ваше стремление — исторически необходимо для окончательной победы рабочего класса.
Богатейшая наша страна нуждается в сотнях тысяч работников науки, — вы это знаете. Вы знаете, что наш крестьянин должен увеличить урожайность земли до возможного предела и что этому может помочь только наука. Она уже начала прекрасно помогать, как мы видим по работам опытных сельскохозяйственных станций.
Стране нужны десятки тысяч инженеров, врачей, агрономов, учёных исследователей сил и свойств материи, необходимы литераторы, журналисты, художники красок, мастера слова, которые чувствовали бы жизнь так же бодро, как чувствуете её вы, товарищи.
Вы и должны преобразовать себя в ту новую, бодрую, непобедимую армию работников науки, героев труда, — ту силу, которая преобразует все изжитые, изгнившие основы жизни.
