Дядя Коля взял все заботы на себя — он выслушивал предложения, что-то уточнял, обсуждал и согласовывал, говорил по телефону, куда-то уходил и опять возвращался…
Мы же сидели рядом с Астрой. Слушали Наташку.
Она рассказывала сбивчиво, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.
Я так понял, что подъехавшие машины утилизаторов первым заметил как раз Игорь. Рванулся к двери, закричал, чтоб все срочно уходили через другой выход. К нему подбежал дядя Коля, и Наташка услышала, как Игорь все повторял:
— Бегите, бегите, мне-то они ничего не сделают.
Наташка вспоминала, что просто оцепенела — стояла на месте и никак не могла сообразить, что делать дальше. Дядя Коля схватил ее за руку и просто потащил за собой к выходу в задний двор. Санек следовал за ними.
Они почти добежали до дома напротив, когда услышали звуки выстрелов. И тут-то Санек развернулся и побежал обратно, выкрикнув на ходу:
— Дядя Коля, Наташку уводите.
Они вдвоем пробежали пару кварталов — до дома знакомых, где и спрятались. О том, что случилось с Саньком и Игорем, они не знали, а возвращаться обратно, само собой, побоялись.
Нам так и не суждено было узнать, кто же написал тот роковой донос. Кому мы помешали?… Я не знаю.
Да…
Астра сидела ни живая, ни мертвая. Тетя Света пыталась отпаивать ее чаем, пустившие нас к себе люди приносили какие-то капсулы с успокаивающим, бестолково суетились, топтались около нее и неловко уходили.
Потом нас разместили на ночлег. Один за другим, все разошлись. Тетя Света с Наташкой — спать. Дядя Коля — на работу. Я подошел к нему и тихо сказал, что боюсь оставлять Астру одну. Он кивнул и ответил, что помоет за меня мои магазины.
Я подошел к дивану, где сидела Астра. Облокотившись на подлокотник, она подперла рукой подбородок и вот уже который час не отводила взгляда от окна.
Я устроился рядом. Так мы и просидели в молчании — до глубокой ночи.
Кажется, я даже стал задремывать — прямо там. В себя пришел, когда почувствовал, как ледяная ладонь Астры сжала мою руку. Она все еще молчала, но смотрела на меня с таким отчаянием, и по щекам ее текли слезы.
Я молчал. Да что я мог ей сказать? Извини, что Игорь погиб из-за нас? Что из-за посторонних людей ты лишилась последнего родного человека на свете?
Потом она долго плакала, а я обнимал ее и смотрел в окно, за которым траурно падал снег.
Прошло много времени, и Астра затихла. Потом подняла на меня распухшие глаза и сказала — всего одну короткую фразу:
— Я жду ребенка.
И я все понял.
Я давно уже знал, что в жизни совсем нет справедливости. Знал и не возмущался. Что толку — все равно ничего не изменишь, только расшибешься насмерть. Но когда дело доходит до таких людей, как Игорь и Астра, мириться с этим ну просто невозможно.
Астра снова заплакала — тихо и уже без слез. А я гладил ее по голове и шептал тихонько какие-то бессмысленные глупости.
Под утро она все-таки заснула.
Я тихонько встал, оделся и вышел на улицу. Я знал, что буду делать. И, пожалуй, впервые в жизни я не боялся.
Пока шел, все думал: может быть, именно потому и родила меня мама — несмотря на то, что ей оставалось всего восемь лет?
Я не сомневался в своем решении ни секунды. За все те бесчисленные пинки и удары, которыми судьба так щедро делилась со мной все то время, что другие называют жизнью, я наконец-то мог отвесить ей ответную оплеуху. Астре не придется выбирать между тем, чтобы убить единственную частичку Игоря, которая у нее осталась — его ребенка, или родить и обречь его тем самым на ужасную судьбу нелегала…
На все бумаги ушло не больше двух часов.
В утилизации мне выписали десять лет — как я и предполагал.
В ближайшем отделении банка я продал чип на два года, позвонил в "Уйди красиво", договорился о том, чтобы меня пустили вне очереди. Конечно, переплатил. Но мне непременно нужно было сегодня — иначе просто не хватит времени.
Я очень торопился — хотел вернуться до того, как проснется Астра.
Но мне не повезло.
Дядя Коля еще не вернулся с работы, тетя Света с Наташкой уже ушли. Астра снова сидела на диване, уставившись в окно.
Я ничего ей не сказал — пошел на кухню, поставил чайник. Вытащил ее к столу, заставил поесть. Беспрестанно что-то говорил, старался отвлечь. Астра все больше молчала или отделывалась односложными ответами.
Вернулся дядя Коля и скоро снова ушел — ведь сделать надо немало, а заниматься этим некому.
Когда время подошло к пяти, я понял, что мне пора.
Оделся, отыскал Брюшко, почесал ему шейку, чмокнул в носик, и только затем подошел к Астре.
— Мне надо уйти, — сказал я ей. Потом потихоньку достал восемь крохотных чипов — моя жизнекарта тут истошно замигала желтыми цифрами — и протянул их ей.
Кажется, она не сразу поняла, что это. Потом подняла на меня глаза, и были они такие… такие… Я проклял все на свете за то, что ей снова приходится испытывать боль.
Астра хотела что-то спросить, но я ее перебил.
— Так будет правильно, — сказал я. Крепко ее обнял — на секунду, и поскорее вышел из дома…
Вот такая вот история.
…Кажется, все… Хотя нет, секунду.
Дядя Коля, тетя Света, Наташка — я так и не успел с вами попрощаться. Спасибо вам. За все.
Астра, я люблю тебя. Всех вас очень люблю. Спасибо и… Прости меня, ладно? Пусть у тебя родится здоровый ребенок. Чтоб на Игоря был похож…
Имена я, само собой, изменил.
Вот теперь все.
Прямой эфир закончился, погасли почти все экраны.
— Сергей Анатольевич, — ворвавшийся в полутемную студию полноватый мужчина в строгом сером костюме подбежал к режиссеру, схватил его за руку, принялся с энтузиазмом трясти и восклицать: — Это замечательно! Потрясающе! Поздравляю! Какие рейтинги! Мы побили не только наши рекорды! Астро-студия может подавиться! Мы теперь — самая известная телекомпания! Это замечательно! Вы понимаете, какие у нас перспективы? Прекрасные, прекрасные!
Режиссер поморщился и осторожно высвободил руку.
Толстяк возбужденно носился по студии.
— Кто бы мог подумать! Какой эффект! Слушайте, надо взять это на вооружение. Будем теперь регулярно выбирать одного из этих, сдавшихся или пойманных, и приводить к нам. За счет компании. Событие месяца! "Исповедь нелегала"! Зрители сойдут с ума!.. Это замечательно!.. Рекламу давать заранее, за две недели вперед! Золотая жила! Замечательно!
Ассистент почтительно внимал руководству.
Режиссер механически кивал.
И не отрывал взгляда от мерцающего зеленоватым светом экрана. Наблюдал, как два офицера утилизации уводят под руки из-под прицела потухших камер очень серьезного и очень спокойного парнишку пятнадцати или шестнадцати лет.
