свести такой сложный процесс принятия решений к простому алгоритму общественного договора, заложенному в мозг, который обеспечивает человеку "мозговую предрасположенность" к обмену (из Marlowe 2004).
Альтруистическое наказание
Третий аргумент биоматематиков заключается в том, что, хотя наказание перебежчиков, как утверждается, способствует сотрудничеству, оно дорого обходится наказавшему, поскольку требует времени и энергии, а также потенциальной возможности возмездия. Таким образом, оно снижает приспособленность наказывающего по сравнению с ненаказывающими. Однако, согласно их аргументам, наказание может стать биологической нормой, если оно координируется несколькими членами группы, что минимизирует затраты на одного человека. Наказание также может развиться в ситуации, когда члены популяции разделяют культурные представления, например, религиозные убеждения, которые снижают потребность в наказании, а также усиливают страх перед сверхъестественным возмездием за злодеяния. Последний аргумент об общих ценностях вносит элемент культуры в сценарий биоэволюции. Именно этот аргумент относится к "коэволюции генов и культуры", которую я рассматриваю ниже под рубрикой "групповой отбор".
Камни преткновения для альтруистического наказания
Наказание играет центральную роль в соблюдении человеком моральных норм, в том числе и тех, которые касаются сотрудничества. Однако идея о том, что в человеческом мозге заложена эволюционная предрасположенность к наказанию за антисоциальное поведение, не может быть подтверждена. Напротив, в кросс-культурном плане степень и суровость форм наказания являются переменными, отражающими культурные и социальные факторы. Например, в кросс-культурном сравнительном исследовании с использованием экспериментальной игры "Ультиматум" ученые обнаружили меньшую склонность к наказанию за асоциальные действия в очень малых и слабо коммерциализированных обществах по сравнению с обществами с высокоразвитой коммерческой экономикой. Этот результат позволяет предположить, что наказание не является эволюционным альтруистическим социальным инстинктом. Я также обращаю внимание на кросс-культурную сравнительную работу Николя Баумара (2010). В своем обширном обзоре этнографической литературы он нашел мало доказательств существования актов наказания. Вместо этого в небольших кормовых обществах люди, как правило, просто уходят от партнеров, когда сотрудничество не удается. В более сложных обществах, хотя акты антисоциального наказания и присутствуют, по большей части наказание институционализировано, так что конкретные люди получают вознаграждение за наказание и юридически обязаны наказывать. Следует также упомянуть интересные результаты исследования Бенедикта Херрманна и его коллег (Herrmann et al. 2008). Они обнаружили, что в обществах с низкими показателями верховенства закона есть некоторые свидетельства того, что именно кооператоры подвергаются наказанию в актах, которые они называют "унижением доброхотов".
Выбор группы
На основе компьютерного моделирования биоматематики также утверждают, что гены кооператоров могут закрепиться в популяции, если кооператоры взаимодействуют в основном с другими носителями тех же последовательностей ДНК - этот процесс называется "положительным ассортиментом". Это идентично инклюзивному фитнесу, о котором говорилось ранее. Далее, основываясь на результатах моделирования биоэволюционных игр, утверждается, что альтруисты могут процветать, если члены популяции склонны усваивать просоциальные ценности и "групповые" культурные практики, такие как этнические сигнальные устройства и обряды инициации. В этих случаях запускается процесс коэволюции генов и культуры, поскольку при наличии культурных предпочтений к сотрудничеству нарушители ценностей сообщества будут избегать, поэтому кооператоры будут большую часть времени взаимодействовать с другими кооператорами (таким образом, "цена" сотрудничества будет ниже). Кроме того, в таких группах наказание будет координироваться, что также снижает издержки наказания для индивида.
Подход, основанный на выборе культурной группы, начинается с предположения, что в глубоком прошлом человеческая социальная организация была основана на множестве дискретных и биологически ограниченных локальных популяций. Затем утверждается, что некоторые изолированные популяции каким-то образом развили кооперативное поведение на основе просоциальной психологии и культурных норм. Утверждается, что эти кооперативные популяции имели биологические эволюционные преимущества (более высокую среднюю приспособленность) при конкуренции с группами, имеющими менее кооперативно ориентированную психологию и культуру. Затем произошел групповой отбор, и просоциальность распространилась, когда кооперативные группы вытеснили группы с более низкой частотой социальных инстинктов и культурных ценностей, способствующих сотрудничеству. Согласно этому сценарию, менее кооперативные группы должны подражать культурным ценностям более кооперативных групп, чтобы избежать вымирания.
Камни преткновения при выборе группы
Приверженцы групповой селекции демонстрируют свое дарвиновское обожание, неизбежно цитируя следующий отрывок из книги Дарвина "Происхождение человека: And Selection in Relation to Sex (Darwin 1874: 150): "Не может быть сомнений в том, что племя, включающее многих членов, которые ... всегда готовы оказать помощь друг другу и пожертвовать собой ради общего блага, будет побеждать большинство других племен; и это будет естественный отбор". Однако сторонники группового отбора слишком охотно признают истинность дарвиновской модификации "без сомнения", поскольку его утверждение не имело эмпирической поддержки в то время, когда он его писал, и не имеет до сих пор. В качестве примера я привожу исследование Чарльза Уэгли (1969), посвященное двум бразильским племенам, говорящим на языке тупи: тапирапе и тенетехара. Тапирапе отличались социальным устройством, включающим совместную охоту и ритуальный обмен пищей между семьями, в то время как у тенетехара - группы, ориентированной на реку, - межсемейное сотрудничество и пиршества были относительно незначительными, поскольку рыболовством лучше занимались отдельные семьи. Уэгли документально подтвердил, что под давлением европейского влияния, включая внедрение эпидемических заболеваний, более ориентированное на кооперацию племя тапирапе пережило серьезное сокращение численности населения, поскольку становилось все труднее собирать людей, необходимых для групповой охоты и совместного потребления пищи. И наоборот, тенетехара не только выжили в новых условиях, но их население, судя по всему, росло на момент исследования Уэгли. В этом случае не было тенденции к распространению более кооперативно организованной группы за счет менее кооперативной. На самом деле сотрудничество оказалось невыгодным в свете меняющихся обстоятельств. Конечно, один пример не опровергает теорию, но он указывает на то, что мы должны помнить о том, что высокий уровень сотрудничества может повлечь за собой как издержки, так и выгоды.
Идеи группового отбора кажутся мне менее убедительными по другим причинам. Например, аргумент о коэволюции генов и культуры был бы более правдоподобным, если бы можно было лучше определить условия, благоприятствующие возникновению культурной модели сотрудничества. Вместо этого в теории культурного группового отбора культурные различия между группами просто придумываются из ниоткуда без гипотетической причинно-следственной связи. Отсутствие каузальной теории вызывает беспокойство, но еще более разрушительным аргументом против биоэволюционного сценария является предположение о положительном ассортименте. Как отмечают Новак и Хайфилд, групповой отбор не работает, когда происходит миграция или обмен генами между стабильными локальными популяционными изолятами (Nowak and Highfield 2011: 265). Однако ценность этого предположения ставится под сомнение, когда мы рассматриваем быстро растущий массив данных археологических, этнографических и генетических исследований, демонстрирующих высокий уровень межгруппового взаимодействия и текучести. Как выразилась археолог Дженнифер Бирч (2012: 649), "человеческие сообщества ни в коем
