– Как хорошо, что вы появились. Я с вами еду. Мне очень срочно… неожиданно, понимаете, получилось. У меня защита докторской через месяц, а он вдруг звонит… Если я его не перехвачу, то все. Конец! Крах! Полная катастрофа… Я знаю, чьи это козни. Интриги мадридского двора… Что вы стоите? Едем. Я оплачу половину.
– Но мы только до Солнцева собирались.
– Хорошо. До Солнцева платите вы, а дальше, до МГУ – я. Так справедливо будет… Едем.
Будущий доктор наук быстро заскочил на переднее сидение, захлопнул дверцу и стал ждать, нервно барабаня пальцами по стеклу. Было ясно, что вытащить его из машины уже нет возможности.
Пришлось смириться с попутчиком. Не было никакого резона сориться с будущим свидетелем по делу об убийстве отверткой гражданина Дубова.
* * *
очевидно, что в Бутырку Наташу никто бы не пустил. И Роман был этому очень рад. Он сам не любил походы в эту мрачную старую тюрьму. Не любил огромные клетки, в которые попадаешь при проверке документов на входе и выходе. Не любил длинный коридор, в стену которого было вмонтировано множество «стенных шкафов» – здесь отсиживались или отстаивались подозреваемые, ожидая своей очереди к следователю.
Романа раздражали и комнаты для переговоров с адвокатами. Минимум излишеств – пустой стол в центре и две табуретки, привинченные к полу.
Наташа осталась гулять по Новослободской, а Роман направился во внутренний дворик большого жилого дома из светлого кирпича. С недавних пор этим домом заслонили от добропорядочных граждан оставшуюся часть тюрьмы. Чтоб не мозолила глаза…
Почти все заключенные, особенно попавшие сюда в первый раз, очень похожи друг на друга. Внешне они разные: толстые и тонкие, курносые и горбатые, но одинаковы их глаза. Во взгляде затравленность, потерянность и надежда.
Роман не видел даже фотографии Ласкина. Но было понятно, что организовать такую хитрую фирму мог только парень шустрый, деловой и немного нахальный. Таким он и был еще неделю назад. Сейчас же в комнату для свиданий Ласкин вошел с поникшей головой и с заведенными за спину руками.
Знакомый конвоир приветливо махнул Роману рукой, а потом показал на часы. Жест был понятен: «У вас тридцать минут». Дверь захлопнулась. Было видно, что конвоир машинально посмотрел в глазок и только после этого отошел в сторону.
– Проходите, Юрий Петрович. Садитесь. Я – ваш адвокат Поспелов Роман Васильевич. Предлагаю сразу на «ты» и по имени. Согласны?
– Да.
– Тебя уже Жулькин допрашивал?
– Три раза.
– И много ты ему наговорил.
– Я ему все рассказал.
– Зря. Ты теперь обвиняемый. И имеешь право требовать моего присутствия на допросах. А без меня молчать.
– Но я же правду ему сказал.
– Ты, Юра, плохо народную мудрость знаешь. Слушай: простота хуже воровства. Одним словом – правда хорошо, а счастье лучше. Ни слова без меня!
– Понял.
– Теперь главный вопрос. Смотри мне в глаза и отвечай. Ты убил?
– Нет. Нет! Нет!
– Верю… Ты, Юра не ори так. Я не мог не задать этот вопрос. Против тебя столько улик, что любой засомневается. Если бы не сегодняшний случай на даче, я бы и после твоего крика тебе не поверил.
– А что произошло?
– Об этом потом… Ты, Юра, быстро расскажи о своих действиях за час-два до убийства.
– Значит так… Накануне я устроил Виноградова на квартире. Сам снял, привел в порядок и поселил… В день убийства сижу себе в офисе и вдруг звонок. Женский голос сообщает, что у Виноградова плохо с сердцем и он срочно требует меня… Я сорвался вниз. Вскочил в машину и через десять минут я был на квартире. Дверь открыта. Он лежит в центре комнаты. Показалось, что живой. Поднял его. Испачкался в крови. Потом помыл в ванной руки и рубашку застирал. Хотел в милицию идти, а они меня прямо на пороге и взяли. Все.
– Все? А с пистолетом? Почему на нем твои отпечатки.
– Это от страха… Я, когда Виноградова пытался приподнять, заметил пистолет на ковре. Тут показалось, что за моей спиной шаги и дверь входная хлопнула. Я схватил пистолет и обернулся – никого. Я опять к Виноградову, а пистолет положил на прежнее место.
– Понятно… Шаги за спиной женские были или мужские.
– Не помню. Тихие шаги, крадущиеся.
– …Получается, Ласкин, что тебя крепко подставили. И первая версия, раз тебе женщина звонила, что убила Виноградова его подружка, с которой он медовую неделю хотел в твоей квартире провести.
– Подружка? Да ей, Роман, лет сорок или больше. И внешность… Ну, не красавица, одним словом.
– Ты ее хорошо знал?
– Два раза мельком видел. Знаю, что зовут Алла. Мне Виноградов даже телефон ее оставил на всякий случай. Он ничего от меня не скрывал.
– И то, что у этой Аллы муж есть?
– Этого я не знал…
– Ладно, Юра. Время на исходе. Через пару дней опять встретимся… Где, кстати, телефончик этой Аллы?
– Я его следователю отдал.
– Жаль. Очень бы мне хотелось первому с ней поговорить… Ну, не грусти. Будем бороться. И ни слова следователю без меня. Ссылайся на пятьдесят первую статью УПК.
* * *
День выдался насыщенный. Веселенький день. Сначала поездка на дачу и встреча с живым Дубовым. Потом, возвращение в Лесной городок и встреча с трупом Дубова. После мрачной Бутырки приятная и почти любовная прогулка по вечерней, а потом и ночной Москве.
Романа и Наташу со стороны можно было принять за нежных влюбленных, воркующих о вечности, о звездах, о цветочках и прочей ерунде. Послушал бы кто-нибудь их беседу! Они говорили о самоубийцах, о позе трупа Дубова, о неправильных действиях окровавленного Ласкина, о том, что в очередной четверг жертвой может стать их общей знакомый Елизаров.
Наташа, при всей ее скромности, оказалась удивительно сообразительной и логичной. Временами она захватывала инициативу в разговоре и четко выстраивала элементы будущей защиты. Именно она достала записную книжку и начала фиксировать вопросы, которые следовало уточнить.
Их деловой разговор прервался на пороге подъезда. Они оба вспомнили вчерашний вечер. Особенно последние минуты до появления Елизарова. Все, и летящий из окна самоубийца, и ревнивый муж неизвестной Аллы, и отвертка в спине голого Дубова, все это отошло на второй план. Даже на третий. На десятый!
Они не поехали на лифте, а молча поднимались по лестнице. Каждому казалось, что они думают об одном и том же. Вспоминают одно и тоже – как они стояли вчера на площадке между этажами, как начали сближаться их губы…
Возле квартиры Романа они остановились. Он произнес очень тихо, с трудом подбирая слова:
– Наташа, мы вчера прошли мимо. Я тебя не пригласил. А ты потом сказала, что зашла бы ко мне… А как сейчас?
– На чашечку кофе?
– Да.
– Только кофе?
– Не знаю… Это как ты захочешь. Все, что ты захочешь!
Он открыл дверь и пропустил ее вперед. Потом машинально нажал кнопку выключателя. Но свет вдруг зажегся не только в холле, а и в большой гостиной. Было видно, там в центре стоит кресло, в котором кто-то сидел. Роман прищурился, стараясь привыкнуть к яркому свету, но не успел разглядеть сидящего. За его спиной из коридора ведущего на кухню выскочил огромный улыбающийся парень и сзади обнял, мощно сцепив руки на груди. Это был намек, что лучше не рыпаться. Но Роман рыпнулся – согнув правую руку в локте, он резко ударил назад. И, очевидно, попал удачно – сзади что-то ойкнуло басом и руки разжались.
Роман в прыжке переместился в другой угол холла. За время этого маневра он хотел выполнить сразу несколько задач: оказаться лицом к нападавшему, закрыть собой Наташу, вытащить из полуоткрытого стенного шкафа что-нибудь напоминающее оружие и, последнее, рассмотреть того, кто сидит в центре гостиной.
Первые две задачи Роман решил на отлично. Третью тоже – в его руках появилось колющее оружие, но это была длинная отвертка с желтой ручкой. Потом он очень жалел, что в суматохе не схватил молоток или какие-нибудь кусачки.
Решил он и четвертую задачу, но это делало бесполезными все предыдущие действия. Роман рассмотрел того типа в кресле. Это был следователь Жулькин. Виктор Иванович сидел с победным видом, давая понять, что все козыри у него на руках:
– Какой ты шустрый, Рома Поспелов. Ты зачем ударил стажера. Вася Карпов этого не заслужил. Он при исполнении, а ты его локтем в живот… Ты, Василий, возьми девушку и в соседнюю комнату. Допроси ее по всей форме. Протокольчик напиши. А я пока с адвокатом Поспеловым потолкую. Садись Роман. Чувствуй себя как дома.
Стажер увел Наташу, а Роман всячески тянул время до начала разговора. Надо было понять, что будет делать Жулькин дальше. Пока не было похоже, что он готовит арест. Для этого он бы привлек побольше народа. Были бы и понятые для немедленного обыска… Но и просто так вломиться в квартиру Жулькин не мог. Не в его манере.
– Что ж это ты, Жулькин, так грубо работаешь? В квартиру проник. Неприкосновенность жилища нарушил. Конституцию попрал.
