— Вперед! — грубо прикрикнул на нее Сивард. — Шевели ногами, женщина!
Имоджин открыла глаза и увидела, что трубадуры остановились и смотрят на них. Она едва соображала, что происходит, но четко понимала, что им нельзя стоять посреди дамбы, у всех на виду…
— Дорогу! Дорогу! — раздался повелительный окрик. Из ворот замка выехали двое вооруженных всадников. Им пришлось туго натянуть удила, и горячие кони взвились с громким ржанием. — Прочь с дороги! — рявкнул один из солдат. — Прочь с дороги, проклятое отродье!
Страх перед тем, что их либо затопчут копытами, либо столкнут в пропасть, заставил Имоджин приободриться, и она двинулась вперед из последних сил. Всадники все-таки дождались, пока пешеходы уберутся с дороги, а потом пронеслись по узкой дамбе быстрее ветра и вскоре скрылись вдали.
Они явно ехали куда-то по срочному делу, и у Имоджин полегчало на сердце. Замок Клив не мог быть таким уж плохим местом, если здешние солдаты не давят крестьян, даже если у них нет времени ждать. А ведь известно, что каков хозяин, таковы и его люди.
Наконец они добрались до поста у ворот. Двое солдат окинули их равнодушным взглядом.
— По какому делу?
Сивард оглянулся на Имоджин. Он явно ожидал, что его хозяйка просто назовет свое имя и отдаст себя под покровительство лорда Фицроджера. Но коль скоро ей приспичило продолжать маскарад, то что она скажет часовым?
— Мы явились требовать справедливости, сэр, — пробормотала она, нарочно коверкая речь. — Справедливости от лорда Фицроджера.
— Ну… — Один из часовых почесал сломанную переносицу. — Не ко времени ты сюда явилась, женщина! У хозяина и без тебя забот по горло!
— Ага! — с ухмылкой подхватил его товарищ. — Но ты не забывай, Гарри, что со справедливостью у нас строго!
Оба стража разразились грубым хохотом, и Имоджин немедленно изменила свое мнение об этом месте. Она готова была обратиться в бегство, но солдаты уже подталкивали их к воротам.
— Ступайте, ступайте! Он выкроит время, чтобы выслушать ваши жалобы. Подождите справа от ворот.
«Ждать» в оцепенелом мозгу Имоджин немедленно превратилось в «отдыхать». И она заставила свои бедные ноги сделать еще несколько шагов в сторону ворот, сквозь которые били лучи закатного солнца.
Внутри крепостных стен оказалась еще более жуткая толчея, чем снаружи. Во внешнем дворе замка Клив расположилась целая армия: кони, люди, оружие и припасы, не говоря уже о собаках и прочей живности. Можно было не сомневаться, что у лорда Фицроджера действительно хватает забот. Но Имоджин это больше не волновало. Она отыскала возле стены свободный пятачок, скинула со спины тюк и плюхнулась прямо на землю. С тоской разглядывая свои ступни, она прикидывала про себя, станет ей лучше или хуже, если она снимет сандалии и обмотки.
— Ну, и что вы намерены делать дальше? — поинтересовался Сивард, пристроившись рядом.
Никогда в жизни больше не трогаться с места. В данный момент Имоджин мечтала только об этом. Но она была Имоджин из Кэррисфорда, и от ее стойкости зависела судьба ее подданных. Она обязана действовать. Но ради Бога, дайте ей хотя бы пару минут передышки!
— Постарайся почувствовать, какая здесь обстановка, — пробормотала она в ответ. Ее шестое чувство по-прежнему предупреждало о скрытой опасности, хотя внешне для этого вроде бы не было причин. — Как по-твоему, нам удалось бы добраться до Лондона? — спросила она.
— Это весьма рискованно, леди! — Сивард покосился на нее с откровенным неодобрением. — Одиноким путникам всегда грозит смертельная опасность, тем более в наши неспокойные дни. Да и сколько еще вы сможете пройти пешком?
— Я пройду столько, сколько потребуется, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Но в приличной обуви!
— У нищих бродяг не может быть приличной обуви, — ответил он.
Имоджин замолчала и огляделась вокруг.
Вьючные лошади стояли наготове, тяжело нагруженные переметными сумами с багажом. Там и сям ярко сверкала начищенная оружейная сталь. Она окончательно убедилась в том, что войско готовится в поход, и не просто в поход, а на войну. А вдруг случилось самое страшное и герцог Роберт снова высадился на английский берег? Поскольку Беллем и Уорбрик всегда воевали на его стороне, их нападение на Кэррисфорд могло оказаться частью общего военного плана.
Усугубляя ее тревогу, где-то неподалеку раздался знакомый звон. Это оружейник трудился над стальными доспехами.
До нее уже доходили слухи о том, что король собирает войско против тех лордов, что запятнали себя изменой. Фицроджер был любимцем короля. Ему могли поручить карательную миссию.
Против Уорбрика и Беллема?
Огромное скопление людей производило оглушающий шум, но даже сквозь него пробивались какие-то странные пронзительные звуки. Вернее, отчаянные крики. Имоджин моментально вспомнила, как кричала Дженин, и заставила себя подняться, тяжело опираясь на клюку. Неужели ей предстояло стать свидетельницей нового насилия?
В толпе появился просвет.
И Имоджин увидела источник этих криков.
Какой-то человек был привязан к позорному столбу, а другой длинным бичом бил его по спине.
С каждым ударом бича несчастная жертва издавала хриплый утробный вой. Имоджин про себя удивлялась, что он до сих пор не потерял сознание. Его спина давно превратилась в сплошное кровавое месиво.
Мужчина, орудовавший бичом, был голым до пояса, и она видела, как бугрятся под кожей мощные мускулы, когда широкие плечи разворачиваются для очередного удара.
Наконец он опустил бич.
Он просто стоял и смотрел, как его жертву отвязали и куда-то унесли, а на его месте оказался следующий солдат, трепетавший от страха перед наказанием.
И вот скользкий от крови бич снова свистнул, начиная свой новый полет. Несколько первых ударов солдат вытерпел молча, сильно дергаясь всем телом, но вскоре громко закричал и так кричал не переставая до самого конца экзекуции.
Имоджин, ослепнув от ужаса, отвернулась, чувствуя, что ее сейчас стошнит. Они угодили в настоящую преисподнюю, и впереди их ждут ужас и смерть.
— Мы уходим, — объявила она Сиварду.
— Как? Почему?
— Это место не лучше, чем замок Уорбрик.
— Это почему же? — Сивард грубо схватил ее за руку. — Из-за простого наказания кнутом? Ваш отец часто прибегал к кнуту! Только вы этого не видели!
— Но ведь не с такой жестокостью! — упорствовала Имоджин.
— Будьте уверены, иногда именно с такой! Слишком он вас избаловал, леди! Вы бы сначала поинтересовались, что натворил этот малый, а уж потом брались судить! — И он окликнул слугу, спешившего мимо них с подносом, заставленным кружками с элем: — Эй, приятель! Кому-то сегодня пришлось несладко, да? За что его высекли?
