один.
Похоже, что на каком-то официальном мероприятии его сфотографировали. Потому что он был в приличном костюме, белой рубашке, и галстук завязан правильно. И костюм, что характерно, очень неплохо сидел.
Такой вот приличный мужчина, стоит прямо и без улыбки смотрит на снимающего. Отец. Папа.
Я прислушалась к себе и не нашла никаких чувств. Ну не помню его совсем, на улице бы не узнала, если бы встретила. Хотя… что-то знакомое в его лице несомненно было. Неужели?..
Я подошла к зеркальной дверце шкафа, оттуда глянуло на меня что-то расплывчатое и непонятное, просто какой-то призрак зеркала! Не сразу до меня дошло, что нужно стереть слой пыли.
Я перемазалась как чушка, прочихалась, но когда взглянула в зеркало, то обнаружила, что лучше не стало, что из зеркала по-прежнему смотрит на меня чужая мутная физиономия.
В пудренице лицо хоть оказалось знакомым. Я подобрала волосы, чтобы было похоже на отцовскую стрижку, повернула голову вправо, влево… ну да, пожалуй, я похожа на отца.
Его скулы и разрез глаз тоже его.
Ну и что из этого? Как говорит моя соседка Аида. Тоже забавная личность, но о ней после.
Считается, что если дочь похожа на отца, то будет счастливой. Ну-ну… очень смешно.
Неожиданно вспомнились мысли того противного типа… как его… Павла Свиноедова… нет, Сыроедова. Блеклая, малозаметная девица, с ней не будет никаких проблем – это он меня такой увидел. Неужели я такая и есть? Неприятно… С другой стороны, проблемы-то я ему уже устроила, то есть не прокатило у него нас с Нитой напарить. Кстати, нужно в этот «Домострой» позвонить, выяснить насчет риелтора. Но это завтра, в воскресенье они не работают.
Надо же, Аните тоже досталось имечко, она сказала, что отец такое имя придумал. Да, похоже, что папочка только имена дочерям придумывал и больше ими не занимался.
В ящике была еще тетрадка, куда, я так понимаю, бабушка записывала расходы в одна тысяча каком-то далеком году. Из нее выпал конверт. Самый обычный конверт, из белой бумаги. Конверт был заклеен, адреса на нем не было, только написано крупным неровным почерком:
«Моим внучкам».
Вот как… Я не стала ждать, когда мы снова встретимся с Нитой, покажу ей письмо потом.
На листке было несколько слов, ни обращения, ни приветствия, сразу суть.
«Я виновата только в том, что слишком сильно любила своего сына. Мне казалось, что ни одна женщина в мире недостойна его, поэтому я никак не могла принять ни одну из его жен. И перенесла это на их детей, а ведь они были и его детьми и моими внучками.
Теперь уже ничего не исправить, я признаю, что сделала все для того, чтобы мой сын принадлежал только мне, я надеялась, что он будет со мной до моей смерти.
Но судьба распорядилась так, что сын умер раньше меня. Умер скоропостижно, так что я поняла, что это мне за то, что хотела иметь его только для себя.
Я не прошу у вас прощения, это лишнее. Оставляю вам квартиру, делайте с ней все что хотите, а также все, что в ней есть. Это на ваше усмотрение.
Подписи не было, только в самом низу страницы была фраза на незнакомом языке:
Celui qui possède l’information possède le monde..
Что она значит, я понятия не имею, потому что в школе изучала английский. Наверно, по-французски…
Вот так, значит.
Ну, хоть перед смертью у бабули хватило совести признаться, точнее, разобраться в своих чувствах. Но мне-то что до этого? Сама же она написала, чтобы мы ее не прощали, не благодарили и не вспоминали добрым словом.
С этим проблем не будет. Хотя… за квартиру все же спасибо. Точнее, за полквартиры.
Что ж, надо уходить.
Я убрала бокал обратно в альбом, задвинула его подальше, и уже на лестничной площадке у меня заиграл мобильник. Аида, соседка. Надо же, вот только что о ней вспоминала…
– Виталька, тут такое дело… – соседка зовет меня, как мальчишку, говорит, что у нее в пятом классе была самая настоящая любовь с соседом по парте, так вот его звали Виталик.
– Ну что такое? Говори толком!
– Муська на шкафу!
– Да что ты? – ахнула я. – Не может быть!
– Точно, уже час там сидит.
Тут я должна кое-что пояснить.
Как уже говорила, я снимаю комнату в коммуналке, сдал мне ее один мужик, который завербовался работать куда-то в Сибирь. Он очень торопился, так что я даже не успела толком оглядеться и расспросить соседей, как и что.
В квартире было кроме меня еще двое жильцов: Аида – одинокая, смешная, со странностями тетенька средних лет, и еще Витька. Витька был с виду хилый такой мужичонка, росту невысокого, клок пегих волос аккуратно лежал на лысине. Он буркнул что-то невразумительное в ответ на мое приветствие и ушел к себе. Я посчитала его не то что безобидным, но неопасным.
Как же я ошибалась! Витька работал где-то: не то дежурил в гараже, не то что-то охранял – это не важно. А важно то, что примерно раз в месяц на него накатывало, как выразилась соседка Аида, когда живописала мне их житье-бытье в квартире.
Выражаясь понятнее, раз в месяц Витька буквально зверел. Он начинал с жутким топотом носиться по квартире, себя не помня, и крушил все подряд. При этом орал дурным голосом, ругался нецензурными словами, и попадаться ему под руку категорически не советовали.
Аида рассказывала, что с прежними соседями бывали случаи членовредительства. Жаловаться на него в полицию ни у кого не получалось, потому что Витька тут же показывал полицейским кучу справок, оказывается, так проявлялось его психическое заболевание с мудреным названием.
Пробовали вызывать «Скорую помощь» из психбольницы, но там Витьку прекрасно знали, так что и не собирались заморачиваться. Говорили, что машину с санитарами зря гонять не станут, если через сутки Витька и сам очухается.
В общем, все соседи понемногу съехали из квартиры, остался мой хозяин, но он там почти не жил, и Аида, которая подошла к своей безопасности основательно.
Дверь в ее комнату была железная, изнутри закрывалась на прочный железный же крюк, такой бульдозером не снесешь, так что Витька только пинал ее ногами и орал что-то несусветное.
В комнате у Аиды было все приготовлено к суточной осаде: хранилась канистра воды, был электрический чайник, сухое печенье и лапша быстрого приготовления. Еще в углу стоял биотуалет. То есть было
