Пакита, Мониподио в одежде монаха-сборщика.
Пакита. Сеньора велела мне разузнать, кто подослал сюда Мониподио, но… никого уже нет.
Мониподио. Творящий милостыню, возлюбленная дочь моя, стяжает себе мзду на небесах.
Пакита. У меня ничего нет.
Мониподио. Тогда хоть пообещайте мне что-нибудь.
Пакита. А монах-то не прочь пошутить!
Мониподио. Она меня не узнает. Можно рискнуть. (Стучится в дверь к Лотундиасу.)
Пакита. Ну, уж если вы рассчитываете на объедки со стола нашего хозяина, то на моем обещании скорее разживетесь. (К Фаустине, которая показывается на балконе.) Сеньора, эти люди ушли.
Явление седьмоеМониподио и донья Лопес.
Донья Лопес (к Мониподио). Чего вам надо?
Мониподио. Братья нашего ордена получили известия о вашем любезном Лопесе…
Донья Лопес. Стало быть, он жив?
Мониподио. Когда вы будете провожать сеньориту Марию в доминиканский монастырь, обойдите площадь кругом, и вы встретите человека, который бежал из Алжира и расскажет вам о Лопесе.
Донья Лопес. Милосердное небо! И я могу его выкупить?
Мониподио. Сперва разузнайте, стоит ли: а что, если он стал… мусульманином?
Донья Лопес. Мой дорогой Лопес! Пойду потороплю сеньориту. (Входит в дом.)
Явление восьмоеМониподио, Кинола и Фонтанарес.
Фонтанарес. Наконец-то, Кинола, мы под ее окнами!
Кинола. А где же Мониподио? Или дуэнья над ним подшутила? (Смотрит на монаха.) Господин неимущий!
Мониподио. Все в порядке.
Кинола. Санго де ми! Вот ловкач! Такого сам Тициан не отказался бы написать… (Фонтанаресу.) Она сейчас выйдет. (К Мониподио.) Как он тебе нравится?
Мониподио. Хорош.
Кинола. Он будет грандом Испании.
Мониподио. О… Тогда вдвойне хорош…
Кинола. Главное, сударь, осторожнее! Не слишком предавайтесь ахам и охам, а то дуэнья поймет, что дело неладно!
Явление девятоеТе же, донья Лопес и Мария.
Мониподио (дуэнье, указывая на Кинолу.) Вот тот самый христианин, который вырвался из плена.
Кинола (дуэнье). Ах, сеньора, я вас сразу узнал. Сеньор Лопес десятки раз описывал ваши прелести… (Уводит ее.)
Явление десятоеМария, Фонтанарес и Мониподио, прохаживающийся в глубине сцены.
Мария. Неужели это вы?
Фонтанарес. Да, Мария, удача улыбнулась мне, мы будем счастливы.
Мария. Ах, если бы вы знали, как я молила Бога, чтобы он послал вам удачу!
Фонтанарес. Я вам должен рассказать очень многое. Но лишь одно я должен буду повторить неисчислимое множество раз, дабы вознаградить себя за долгую разлуку.
Мария. Не говорите так со мной, а то я подумаю, что вы не знаете всей силы моей привязанности. Она живет не льстивыми словами, а всем, что так важно для вас.
Фонтанарес. Всего важнее для меня, Мария, знать, хватит ли у вас мужества противиться вашему отцу, – ведь он, говорят, хочет выдать вас замуж. Лишь вера в вашу любовь даст мне силы осуществить мой замысел.
Мария. Разве я переменилась?
Фонтанарес. Для нас, мужчин, любить – значит опасаться всего! Вы так богаты, а я так беден! Вас не мучили, пока меня считали погибшим, но теперь между нами станет целый мир. Вы моя звезда, лучезарная и далекая. Я должен быть уверен, что в конце борьбы назову вас своею, иначе, невзирая на победу, я умру от горя.
Мария. Разве вы меня не знаете? В разлуке с вами я жила в одиночестве, почти затворницей, и то чувство, такое чистое, которое с детских лет связывает меня с вами, оно росло и стало достойным твоей судьбы. Когда эти глаза, которым так сладостно видеть тебя вновь, закроются навеки, когда это сердце, которое бьется только для Бога, для моего отца и для тебя иссохнет, – я верю, что моя душа переживет меня здесь, на земле, и будет любить тебя по-прежнему! Неужели ты сомневаешься в моем постоянстве?
Фонтанарес. Услышав такие слова, какой только пытки не примешь!
Явление одиннадцатоеТе же и Лотундиас.
Лотундиас. Проклятая дуэнья оставила дверь настежь…
Мониподио (в сторону). Ой, наши бедные дети погибли!.. (Лотундиасу.) Творящий милостыню стяжает сокровище на небесах.
Лотундиас. Трудись, и на земле ты стяжаешь себе сокровища. (Оглядывается по сторонам.) Куда пошли моя дочь и ее дуэнья?
Игра между Мониподио и Лотундиасом.
Мониподио. Испанец щедр.
Лотундиас. Ах, отстань! Я каталонец и, значит, подозрителен. (Замечает Марию и Фонтанареса.) Что я вижу!.. Моя дочь с молодым человеком! (Бежит к ним.) Сколько ни плати дуэньям, сколько ни требуй у них за свои деньги материнского глаза и сердца, они вечно вас будут обкрадывать. (Марии.) Как! Мария, вы, наследница дохода в десять тысяч цехинов, вы разговариваете с… Или мне мерещится?.. Да это тот самый проклятый механик, у которого ни гроша за душой!
Мониподио, повернувшись к кулисе, делает знаки Киноле.
Мария. Отец, Альфонсо Фонтанарес больше не беден, он видел короля.
Лотундиас. Очень жалею короля.
Фонтанарес. Сеньор Лотундиас, я вправе домогаться руки вашей прекрасной дочери.
Лотундиас. Ого!
Фонтанарес. Согласитесь ли вы иметь зятем герцога Нептунадо, гранда Испании и любимца короля?
Лотундиас ищет глазами герцога Нептунадо.
Мария. Да это он, отец.
Лотундиас. Ты, которого я помню вот таким, ты, чей отец торговал сукном! Что же я, по-твоему, дурак?
Явление двенадцатоеТе же, Кинола и донья Лопес.
Кинола. Кто сказал: дурак?
Фонтанарес. В качестве свадебного дара я выхлопочу вам дворянство, и мы с женой учредим из ее имущества майорат[6] для вашего сына.
Мария. Ну что же, отец?
Кинола. Ну что же, сеньор?
Лотундиас. Эге, да это разбойник Лавради.
Кинола. Мой господин ходатайствовал перед королем, и король признал мою невиновность.
Лотундиас. Стало быть, и мне не так уж трудно будет получить дворянство…
Кинола. По-вашему, королевская грамота может превратить мещанина в вельможу? Посмотрим. Вообразите себе, что я маркиз Лавради. А ну-ка, дорогой мой, одолжи мне сто дукатов.
Лотундиас. Сто дукатов? Сто батогов! Да ведь сто дукатов – доход с земли стоимостью в две тысячи золотых эскудо.
Кинола. Вот! Изволите видеть!.. А туда же, хочет быть дворянином. Попробуем иначе: граф Лотундиас, ссудите вашего зятя двумя тысячами золотых эскудо, дабы он мог исполнить обещание, данное королю Испании.
Лотундиас (Фонтанаресу). А что ты обещал?
Фонтанарес. Король Испании, осведомясь о моей любви к вашей дочери, едет в Барселону посмотреть, как с помощью моей машины судно пойдет без весел и парусов, и сам обвенчает нас.
Лотундиас (в сторону). Они хотят меня одурачить. (Громко.) Пусть твои корабли ходят сами по себе, – очень хорошо, приду посмотреть. Это прелюбопытно. Но я не желаю иметь зятем человека, который слишком высоко заносится. Девицам, воспитанным в наших семьях, чудотворцев не нужно, им нужен человек, который бы занимался своим хозяйством, а не витал в облаках. Будь только хорошим отцом семейства, – других чудес мне не требуется.
Фонтанарес. Когда вашей дочери было двенадцать лет, сеньор, она улыбнулась мне, как Беатриче Данте. Ребенком она видела во мне брата. Позже, когда мы почувствовали, что нас разделяет богатство, я поделился с ней моим смелым замыслом заполнить это расстояние славой. Ради нее я уехал в Италию учиться у Галилея. Она первая приветствовала мои труды, она поняла их значение! Она сроднилась с моею мыслью, прежде чем сродниться со мной. И для меня она стала всем. Понимаете вы теперь, как я ее боготворю?
Лотундиас. Вот именно, поэтому я и не отдам ее тебе! Пройдет десять лет, ты ее бросишь ради какого-нибудь нового открытия…
Мария. Отец, разве расстаются с любовью, которая создала такие чудеса?
Лотундиас. Да, когда она перестает их создавать.
Мария. А если он станет герцогом, грандом Испании и богачом?..
