говоришь. Не оставляй без присмотра учебники, особенно во время экзаменов: в любой момент они могут бесследно исчезнуть, и ты не сможешь заниматься и готовиться. Всегда веди себя так, как будто тебя фотографируют и завтра утром эти снимки появятся в газетах, – потому что так оно и есть на самом деле. Никогда не ешь начос в столовой и не откровенничай в переписках, сплетничай только при личной встрече, чтобы не осталось никаких доказательств. Во всем остальном – школа как школа.
Люс задумчиво крутила цепочку на шее.
– А что ты слышала обо мне?
– Твой папа – учитель. Ты перешла сюда из школы Святых Невинных. Тебя исключили. – Я посмотрела на нее, ожидая реакции, но по ее лицу нельзя было ничего понять. – Это правда?
Люс вздохнула:
– Мне не хотелось никому говорить, но это правда: мой папа – учитель.
Я закатила глаза:
– Да я не про то!
– А ты как думаешь?
Я думала, что она старается делать вид, будто ей на все плевать, хотя на самом деле это далеко не так.
– Вряд ли тебя исключили. Скорее всего, ты перешла по самой простой и скучной причине. Может, твой папа получил здесь работу, а ты не особо любила прошлую школу и решила перейти вместе с ним. Но кто-то уже пустил слух, и ты не стала ничего объяснять, потому что тебе нравится шокировать окружающих. – Я снова посмотрела на Люс, пытаясь понять, угадала или нет, но ее лицо оставалось непроницаемым. – Я тебя не осуждаю, – добавила я. – Сама на твоем месте поступила бы так же. Это вроде защитной реакции.
– Ты ошибаешься. – Люс пожала плечами. – Меня исключили.
Я растерянно помолчала, не понимая, говорит ли она правду.
– А за что?
Люс замялась.
– Мне запретили рассказывать.
Кто запретил?
Люс выдернула нитку из подушки. Похоже, случай серьезный, раз ей велели молчать, хотя мне трудно было представить, что Люс совершила один из тех поступков, которые сразу приходят на ум.
– Я только могу сказать, – проговорила она, – что это из-за парня. Но не в том смысле, в каком ты подумала.
Глава 3
«Ты когда-нибудь мечтала о суперспособности?»
Этот вопрос Люс задала мне, когда я последний раз была у нее дома. Стоял август, оставалась неделя до начала нового учебного года. Мы валялись на кровати у нее в комнате, грызли попкорн и смотрели видео на моем телефоне, пока ее родители готовили ужин внизу.
– О суперспособности генерировать множество суперспособностей, – ответила я не раздумывая.
Люс кинула в меня попкорном:
– Это жульничество.
Мне всегда было хорошо в этой комнате, несмотря на то что я считала ее немного уродливой. Прежде всего, интерьер выглядел старомодным, будто здесь жила чья-то бабушка: выцветшее одеяло в цветочек, вязаные занавески в стиле кроше, обои цвета слоновой кости с пестрыми цветочными букетиками, напоминающими свадебные приглашения девяностых годов. Поверх обоев Люс налепила глянцевые постеры и фотографии, и смотрелось это примерно так же, как сочетание винтажного подвенечного платья с высокими кедами.
– Ты не оговаривала никаких правил. – Я подняла с колена упавший шарик попкорна и кинула в рот.
– А ты, значит, хочешь быть Богом?
– Никогда не думала о Боге как о супергерое, но, наверное, он им и является.
– Она, – поправила Люс, потом наморщила лоб. – Они?
– Ты же вроде не веришь в Бога?
– Нет. Древние египтяне были правы. Нужно поклоняться кошкам. Но ладно, допустим, у тебя есть способность генерировать суперспособности. Какой в первую очередь ты наделишь саму себя?
– Способностью читать чужие мысли.
– Эта суперсила у тебя и так есть, – сказала Люс.
– Нет ее у меня.
– У тебя есть сверхспособность с первого взгляда определять, что за человек перед тобой и чего он хочет.
Я с удовольствием приняла комплимент, хотя знала, что это неправда.
– Но твои мысли мне прочитать не удается.
Наивысшая похвала с моей стороны. Люс, должно быть, поняла это, поэтому какое-то время молчала.
– Реально?
– Иногда, конечно, у меня получается. Например, я знаю, что если ты ковыряешь лак на ногтях, значит, смущаешься. – Люс вспыхнула и оставила ногти в покое. – А когда с отрешенным видом крутишь серьгу в ухе, ты на самом деле слушаешь собеседника и только притворяешься, будто нет.
– Я тебя всегда слушаю, – возразила Люс.
– Да ладно. Я знаю, что тебя ни капельки не интересует факультет политологии в Йеле, но мне приятно, что ты делаешь вид, будто вся внимание.
Люс съежилась.
– Неужели это так очевидно?
Я пожала плечами.
– Но во всем остальном ты – полная загадка.
Люс закусила губы: она всегда так делала, когда пыталась сдержать улыбку, – еще один нюанс, который ее выдавал.
– Ну хорошо, а какую суперспособность, по-твоему, выберу я? – спросила она.
Я обдумывала ответ на этот вопрос с того самого момента, как мы заговорили на эту тему.
– Изменение облика.
– Изменение облика? – рассмеялась Люс. – Почему ты так решила?
Я сама не знала почему. С тех пор как мы познакомились, она не поменялась внешне, но я нутром чуяла, что ей не терпится что-то изменить в себе. Что именно, я не понимала.
– Не знаю, – сказала я. – Но если не эта способность, то какая?
Люс приподнялась на локте.
– Я бы стала богатой.
– Это не суперспособность.
– Еще какая, – сказала Люс. – Причем единственная реально существующая.
– То есть ты хочешь сказать, что я – уже супергерой?
– Ну да, – ответила она. – И ты решила использовать свою силу во имя моды.
– Сочту за комплимент.
– И правильно, – серьезно сказала Люс. – У тебя потрясающий гардероб.
– Ладно. А как ты используешь свою суперспособность, когда получишь ее?
– Я повысила бы свое социальное положение. Стала бы деспотичной королевой школы.
Я подняла брови:
– Серьезно, что бы ты сделала?
Люс задумалась.
– Суть не в том, что бы я сделала или купила, а в том, как бы я себя ощущала.
– В смысле?
– Это сделало бы меня более уверенной в себе. Помогло почувствовать себя на своем месте.
Люс была самым уверенным в себе человеком из всех, кого я знала. Ее признание действительно меня удивило.
– Но ты ведь и сейчас очень уверенная в себе.
Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то страшно забавное.
– Н-да, ты и правда понятия не имеешь, о чем я думаю.
– А знаешь, в каком-то смысле мы с тобой мечтаем об одном и том же, – сказала я.
– То есть?
– Как, по-твоему, зачем мне читать чужие мысли?
– Понятия не имею. Знать всю ту чушь о себе, что крутится в чужих головах? Да я даже за деньги на такое не соглашусь.
– Мне важно всем нравиться, – сказала я. – Никогда никому не признавалась в этом, но я тоже хочу чувствовать себя на своем месте.
– Но ты и так на своем, – растерялась Люс. – Ты одна из самых популярных девчонок в школе.
– Просто мне все время кажется, что людям нравлюсь не я, а мой статус после запятой.
– Что значит статус после запятой?
– Ну, «Хана Ян Лернер – запятая – дочь сенатора».
Люс изучающе уставилась на меня.
– Мне всегда казалось, что ты самый уверенный в себе человек из всех, кого я знаю, – пробормотала она.
Мы сидели на разных сторонах кровати, но у меня было чувство, что мы почти касаемся друг друга.
– Я всегда думала так же про тебя.
– Две Мелани на всю жизнь, – сказала Люс.
– На всю жизнь, – согласилась я.
– Знаешь, что я сделаю, когда стану королевой школы? – Люс заговорщически улыбнулась. – Приглашу на свидание Логана О’Хару.
Логан был идолом школы Святого Франциска. Штурман в гребной команде, примерный ученик и добропорядочный гражданин, он обладал магнетизмом типичного олимпийского чемпиона – одного из тех, кто, выиграв золотую медаль, улыбается с экрана телевизора и, тяжело дыша, говорит что-то вроде: «Я никогда не добился бы успеха, если бы не поддержка моей мамы, которая каждое утро возила меня на тренировки, моих товарищей по команде, которые мотивировали меня работать с полной отдачей, моего старого пса Нудлза, который будил меня в пять утра, чтобы я не пропустил нашу утреннюю пробежку, и кесадильи, которая всегда ждала меня в микроволновке».
Внешность Логана вызывала в окружающих сильные патриотические чувства. Он был настолько хорош собой, что его хотелось возненавидеть, но стоило ему рассмешить тебя – и ты тут же в него влюблялся. Его мать с отцом
