4
(Продолжает Алеша Скорчинский)
Не знаю, как другим, но мне все-таки было чертовски приятно выбраться на белый свет из этого мрачного склепа и вдохнуть всей грудью свежий морской ветерок. Да по-моему, и все сразу почувствовали себя уютнее и спокойней.
А на следующий день новая непонятная находка всколыхнула весь наш лагерь.
Я всех строго предупредил, чтобы, наткнувшись хоть на малейшие признаки остатков каких-нибудь металлических вещей, тканей или папируса, немедленно прекращали раскопку и вызывали меня. Но на эту странную находку наткнулся я сам, расчищая землю вокруг остатка фундамента одной из колонн храма.
Грубо обтесанный камень заинтересовал меня едва заметным узором, почти стершимся от времени. Узор мог иметь и естественное происхождение, скажем, оставлен водой или проточен улиткой. Ну а вдруг это орнамент, нанесенный рукой какого-нибудь безвестного художника-тавра на камне, который потом греки использовали при строительстве храма? Такое предположение тоже не исключалось.
Но, осторожно отгребая ножом землю, чтобы обнажить весь камень и получше рассмотреть узор на нем, я вдруг наткнулся на что-то твердое. Стал расчищать землю в этом месте еще осторожнее, постепенно обнажился обуглившийся и свернувшийся в трубочку кусочек кожи.
Пергамент? Документы могли писать и на пергаменте, он тогда уже получил широкое распространение.
Меня кто-то окликнул. Я не отозвался, стараясь даже не дышать.
Только странное ощущение, словно в раскопе вдруг стало темнее, заставило меня поднять голову: откуда взялись тучи?
Оказывается, вокруг ямы, сразу почуяв по моей увлеченности, что обнаружено нечто интересное, собрались уже все участники нашей экспедиции.
— Что случилось? Чего вы тут столпились? — расталкивая ребят, пробился вперед встревоженный Михаил. Волосы у него были мокрые, видно, только вернулся с моря. — Фу, ты жив и здоров! — сказал он. — А я уж напугался — не завалило ли тебя ненароком. Давно этого следует ждать при твоей одержимости…
— Что вы нашли, Алексей Николаевич? — перебила его Тамара.
Что я нашел? Я этого еще не знал сам. Бережно держа на ладони находку, я с помощью десятка протянувшихся ко мне рук вылез из раскопа. Кто-то торопливо расстелил на земле носовой платок, я положил находку на него и только теперь начал ее внимательно рассматривать.
Да, несомненно, кусок кожи, скрутившийся в трубку от огня и с поверхности сильно обуглившийся. Видимо, сразу был засыпан землей и не успел сгореть.
Но внутри есть еще что-то…
Осторожно, двумя пинцетами, я начал раскручивать сверток. Внутри оказались две узкие деревянные планки, скрепленные между собой под тупым углом так, что получилось нечто вроде развернутого веера. Кожа была пришита к этим планкам крепкими воловьими жилами.
Что это могло быть? Расходящиеся концы планок обломаны. Может быть, часть какого-то храмового украшения или утвари для богослужений?
Догадки посыпались со всех сторон и, как водится, самые фантастические:
— Деталь фриза?
— А может, кусок драпировки?
— Какая-нибудь маска, которую надевал жрец?
— Ну да! Что же он, шаманом был, что ли?
— А может, это обломок игрушки? — нерешительно сказал Алик.
— Какой игрушки?
Алик замялся и покраснел, даже загар не мог этого скрыть.
— Ну, чего же ты смущаешься? — подбодрил я. — Догадка, во всяком случае, более правдоподобная, чем домыслы о масках или архитектурных деталях. Игрушки вполне могли оказаться в храме как дары от излеченных детей. Известен случай, когда мальчик, по имени Евфан, принес в дар Асклепию за успешное излечение самое дорогое, что у него было, — десять косточек для игры в бабки…
— Нет, Алексей Николаевич, я сморозил глупость, — покачал головой Алик. — Это я по первому порыву. Сходство уж больно большое…
— С чем?
— Мне показалось, это похоже на модель самолета… На кусок крыла…
Ох какой тут поднялся хохот! Но всех перекрыл своим зычным голосом, конечно, Михаил.
— Тихо, дети! — заорал он. — Это же сенсация, величайшее открытие нашего века! Надо бежать на телеграф: «Найдены остатки крыльев Икара. Подробности почтой…» Или лучше так: «Обнаружены следы деятельности юных авиамоделистов первого века до нашей эры…»
Надо было вступиться за несчастного Алика и поскорее утихомирить Мишку.
— Слушай, а ты напрасно глумишься над техническими познаниями древних, сказал я. — Тут еще может быть немало поразительных открытий и откровений для вашего брата, скептиков — инженеров. Слыхал ты, например, о знаменитой находке возле острова Антикитера?
— Возле какого острова? Не сбивай ты меня, пожалуйста, этими древнегреческими названиями. Что там было найдено — действующая модель атомной бомбы?
— Нет, прекрасно работающий счётно-решающий механизм. Конечно, не электронный, как у вас теперь, но не менее поразительный по тем временам. До этой находки считалось, будто древние греки имели большие достижения в области чистой математики, но механика у них не достигла особенного расцвета. И вдруг в начале нашего века ловцы губок находят на дне моря возле острова Антикитера прибор, который показывал годовое движение Солнца в зодиаке, точное время восхода и захода самых ярких звезд и наиболее важных для ориентировки созвездий в различное время года. Кроме того, были особые указатели основных фаз Луны, времени захода и восхода всех планет, известных греческим астрономам, — Меркурия, Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна, и даже схема их движения по небосводу.
— И сколько же зданий он занимал на дне моря, этот чудо-прибор? — Михаил уже явно заинтересовался.
— В том-то и дело, что он был весьма портативным, не больше современных настольных часов.
Михаил не поверил, но вечером я разыскал толстый том «Античных древностей» с описанием замечательной находки у берегов Антикитеры и показал ему. Мой друг забыл даже о танцах и традиционном вечернем купании.
А я тоже рылся в книгах, пытаясь обнаружить хоть намек на разгадку того, что мы сегодня нашли. Рассматривал фотографии и зарисовки античных игрушек, различных предметов домашней утвари, даже обуви и одежды. Потом мне показалось, будто странная находка может иметь какое-нибудь отношение к мореплаванию тех времен. Может быть, это клочок паруса? Но вряд ли их делали из таких хорошо обработанных кож. А точнее проверить это предположение, увы, невозможно, потому что до нас не дошло ни одного древнегреческого парусника, только их изображения на вазах.
Михаил, видно, увлекся. Он чертил какие-то схемы, и время от времени я слышал его бормотание:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
