Читаем без скачивания Засада - Дональд Гамильтон

— Я бы хотел взглянуть. Если в ее-то состоянии она сочла необходимым предупредить нас, наверное, стоит отправиться и посмотреть.

— Ну, в любом случае здесь нам больше делать нечего, — сказал Химинес. — Они знают, что делать. Капрал получил соответствующий приказ. Он отойдет, как только его обойдут с флангов, и он выманит их в глубь континента. А мы можем пойти и посмотреть, что же это такое “большое”.

Глава 4

Это оказалось не слишком большим. Во всяком случае, не таким высоким, как монумент Вашингтону. Вообще-то говоря, эту штуку можно было спрятать в простом сельском амбаре, только при условии, что вы придумали бы способ затолкать ее внутрь. Она оказалась даже не больше тех, с которыми сейчас у нас играют на мысе Канаверал. И все же такую штуковину не станешь дарить знакомым на Четвертое июля и не принесешь домой, чтобы позабавить детишек. Но, увидев ее на хорошо охраняемой вырубке в джунглях Коста-Верде, я пришел к выводу, что она весьма впечатляет.

Она была похожа на гигантскую модель патрона 300-го калибра моего ружья. С той лишь разницей, что она не была медной. Ракету добросовестно покрыли камуфляжными узорами, чтобы с воздуха ее нельзя было заметить. Но в остальном все то же самое: такое же упитанное тело, сужающееся кверху и превращающееся в каплевидный кончик — надо полагать, боеголовку. Я внимательно ее осмотрел. В Вашингтоне меня наверняка будут донимать вопросами — ядерная она или нет. Но мне не хватало технических знаний, чтобы определить это на глаз, но, возможно, думал я, мне удастся обнаружить какую-нибудь примечательную особенность, которая многое что может сказать специалисту.

Над ней висела сетка, покрытая листьями и ветками. Чуть поодаль, на опушке джунглей, стоял грузовик — тоже в камуфляжных разводах и под маскировочной сеткой. Это был тягач-вездеход с шестью ведущими колесами и здоровенной кабиной — в таких кабинах наши водители большегрузных трейлеров ночуют на маршруте. Но вряд ли в этой кабине в настоящий момент похрапывал водила. Я заметил две длинные антенны, а сквозь раскрытую дверцу — то ли пульт управления, то ли приборную доску.

К тягачу была прилеплена длинная платформа с гнездом для стальной птички и гидравлическим подъемником. Это и впрямь была миниатюрная ракетная база. На тягаче виднелись какие-то надписи, которые я не сумел расшифровать — они были сделаны не на английском и не на испанском. Не только язык, но и алфавит был мне неизвестен. Но, даже находясь на приличном расстоянии, я недолго гадал, какой бы это язык мог быть. Впрочем, два бородача, сидящие на корточках около тягача, были явно не славянского происхождения.

— Позвольте, я взгляну? — прошептал Химинес.

Я забрал у него свой бинокль чуть раньше. Теперь я снова передал его Химинесу и стал смотреть, как он регулирует его для своего зрения. Я так и не смог понять, о чем он в этот момент думал, лежа рядом со мной в кустах. Я стал осматривать вырубку. В стратегических точках были установлены крупнокалиберные пулеметы — один из них мы миновали, когда пробирались сюда по дороге, — около остальных нервно прохаживались многочисленные часовые, нянчившие в руках скорострельные автоматы, которые, увы, отметали всякую надежду на внезапное нападение. Мы уж и так, приблизившись к колючей проволоке, использовали все имеющиеся у нас под руками маскировочные ветки.

Внезапно донесшийся издалека треск автоматных очередей дал нам понять, что ребята Химинеса все еще петляют по джунглям, уводя преследователей подальше от нас. Вооруженные люди на вырубке, как по команде, обратили взгляды в сторону выстрелов — кто мрачно, кто с беспокойством (в зависимости от темперамента каждого из них). Им было известно, что деревня подверглась нападению, и они понимали, что следующей жертвой будут они.

— Кубинцы! — прошептал Химинес. — Вон те двое у тягача. Скорее всего, это механики, посланные Кастро на подмогу своему доброму другу генералу Сантосу.

— Вместе с миленькой русской игрушкой, которая почему-то затерялась при обратной перевозке домой после американской блокады острова? Интересно, что сказал Хрущев, когда его военные бухгалтеры недосчитались одной единицы ракетно-ядерного оружия? — съязвил я. — И как это только им удалось ее сюда затащить?

— Они могли доставить ее по воде и выгрузить выше того места, где высадили вас прошлой ночью. Тут много заброшенных дорог, по которым этот тягач с группой обслуживания, вооруженной топорами и лопатами, мог бы притащить ракету сюда. Такая экспедиция отняла бы массу сил, но в принципе это возможно. Сеньор Хелм?

— Да?

— Я плохо знаком с такого рода оружием. Какова у нее дальность действия?

— Я тоже не специалист, — ответил я. — Но полагаю, она может улететь за пятьсот миль. Наш “Поларис” имеет дальность тысячу миль, и он столь мал, что его можно установить на борту подводной лодки.

— Тогда, похоже, мы ликвидировали Эль Фуэрте вовремя, — прошипел Химинес, не отрывая хмурого взгляда от ракеты. — С такой игрушкой, если она настолько опасна, он вполне мог бы шантажом заставить правительство передать ему власть в стране. Наша столица расположена меньше чем в трехстах ваших миль отсюда. Он мог бы пригрозить уничтожить город в случае отказа удовлетворить его требования. — Помолчав, полковник добавил: — Мне надо переговорить со своими информаторами в деревне. Они, должно быть, что-то знают о ней.

— Я вот что думаю, полковник, — начал я осторожно. — Мое правительство с удовольствием приняло бы к сведению известие, что с этой штучкой что-то стряслось.

Он опустил бинокль и воззрился на меня.

— Я знаю, что именно об этом вы и думаете, сеньор Хелм. Но я-то принимаю во внимание лишь то, что мое правительство ждет от меня. Теперь, когда Эль Фуэрте мертв и у революции больше нет вождя, я не убежден, что наш президент захочет ее уничтожить. Такое оружие, находясь в надежных руках, может оказаться очень полезным. — Он повел плечами. — Но мы ведем разговор о невозможных вещах. Группа охраны ракеты сейчас находится в повышенной боевой готовности. Нам не удастся застигнуть их врасплох, да к тому же мы не располагаем достаточными силами для нападения. Так что мой долг — доложить о ней правительству. Вот и все, что я могу сделать. Пошли!

Спорить было бессмысленно: условия для этого здесь были неподходящими, да и после того, как мы бы оказались в более безопасном месте, вряд ли я чего-нибудь смог бы добиться: ведь я находился в самом сердце дружественной страны, окруженный со всех сторон хорошо вооруженными частями правительственной армии. К тому же затерявшиеся в джунглях ракеты не представляют для меня особого интереса. Я сделал свою работу, и, подобно Химинесу, мне следовало доложить о выполнении задания. А в Вашингтоне и так обо всем узнают.

Мы присоединились к группе поддержки и добрались до нашего укрытия еще засветло, хотя сумерки уже начали сгущаться. Двое мужчин-бойцов специального контингента, проникшего в деревню, и женщина — та, что постарше (молодая, получив ранение, осталась с нами), дожидались нас в лесу, который был настолько густым, что, похоже, и змея не могла бы преодолеть эту зеленую стену переплетенных стволов, веток и корней. Но все же в чаще был проход, который привел нас к полянке, похожей на просторную комнату, — своего рода лесную пещеру.

Химинес занялся разводом часовых, а я подошел к женщине, которая сидела на корточках около лежащей на траве незнакомой девушки. Я знал, что это была девушка, потому что именно ради ее спасения мы и предприняли всю эту безумную операцию. Если бы я не знал этого, я, возможно, был бы иного мнения относительно пола этого существа. Есть некий предел пыток и голода, за которым вопрос о половой принадлежности теряет всякий смысл. Женщина подняла на меня глаза.

— Она немного поела, — сказала женщина по-английски. — А теперь спит. Не надо ее будить без особой надобности.

Я не стал спрашивать, откуда она так хорошо знает английский.

— Она сможет идти? — спросил я.

— Не знаю. Сюда мы ее несли на руках. Она бы изрезала ступни в кровь: мы не нашли обуви в том закутке, где ее держали. Она лежала там в грязи, вот в этих лохмотьях. Она пришла в сознание лишь ненадолго и передала написанное на деревяшке послание для вас. Но и в тот момент она не смогла и рта раскрыть. Ее очень сильно мучили, так что она не в силах говорить. — Лицо женщины потемнело от гнева. — Эль Фуэрте и его люди — сущие звери, сеньор!

— Его люди, возможно, все еще остаются зверьми, — ответил я. — Но Эль Фуэрте уже обратился в ничто. С двумя двенадцатиграммовыми дробинами в груди.

До сего момента эта мысль почему-то не особенно грела мне душу. То есть я хочу сказать, что у меня не было никакой личной причины не любить генерала Хорхе Сантоса, которого я пристрелил. Но сейчас, присев рядом с бесчувственным телом, я обрадовался, что не промахнулся.