Долинский слышал уже не раз об этом роде пытки, очень распространенном в то время в застенке тайной канцелярии. При одной мысли о предстоящих страданиях у него потемнело в глазах.
Между тем «молодцы» связанного быстро подтащили к «дыбе»… Вот его руки касаются уже скользкого, противного бруса пресловутой дыбы… Сколько следов крови прежних мучеников осталось на ее почерневшем дереве!.. Вот и ноги его коснулись блока… Веревка страшно натягивает члены…
— И сейчас не вспомнишь? — допытывался Ушаков.
— Я ничего не знаю! — произнес твердым голосом Долинский. — Я говорил о Шубине, как о товарище, удостоившемся почетной доли получить место при цесаревне, которую все мы любим и помним…
— И ничего больше?
— Ничего.
— Так, так!
Ушаков делает рукою знак палачам. Один из них подходит к блоку, чтобы привести его в движение.
Холодный пот выступает на лбу Долинского. Жилы натягиваются, как проволока, на его лбу… Веревка мучительно вытягивает грудь… Сейчас, сейчас усилится ужасная пытка… Его вскинут под самый потолок на брусе и вывихнут все члены несчастного.
«Прощай, Наташа! И ты, сынишка милый, Андрюша, прощай! Слава Богу, если вы успеете скрыться!» — мысленно произнес несчастный и закрыл глаза; чтобы не видеть отвратительных лиц своих палачей.
— Раз!..
С визгом поднялся блок на ржавых петлях…
— Ваше превосходительство, ее величество государыня требует вас к себе… — послышался голос с порога.
Открыв глаза, Юрий увидел солдата-стражника, неожиданно появившегося в застенке.
— Спустить его и оставить до завтра! — прозвучал повелительный приказ Ушакова.
И смертельно бледного, но все же спокойного Долинского опустили на пол.
— Советую одуматься, государь мой, и поразмыслить до завтрашнего допроса, — строгим голосом произнес ему уже с порога Ушаков. — Знай одно, что только откровенность и раскаяние спасут тебя от лютой смерти. Подумай о том, сударь.
И вышел, дав знак служителям отвести обратно узника в тюрьму.
Глава VII
Черненькая и беленькая. Тайны подземелья
— Брось возиться с этим скучным мячом, Юля! Что за охота, право! Пойди сюда. Я нашла чудесное место в книге. Слушай! Прекрасная Кунигунда обратилась к рыцарю со словами: «Сударь, вы сожгли мое сердце на пылающем огне Зевеса, вы пронзили его стрелами Амура, ваша храбрость, отвечающая храбрости одного разве Марса, окружила вас ореолом бессмертия…»
— Ха, ха, ха!.. Зевес… Марс… Бессмертие… Смешная ты право, Христя!.. В двенадцать лет зачитываешься глупыми романами, когда время не ушло еще, чтобы бегать, резвиться и играть!
И говоря это, хорошенькая, смуглая, черноволосая девочка с бойкими, живыми глазенками и вздернутым носиком подбежала к своей белокурой подруге, чинно сидевшей с книгой на коленях в Летнем саду.
— Да, вот и гласите Адеркас, и духовный отец не позволяют мне читать светские книги, говорят, мне надо хорошенько готовиться к переходу в новую веру, — произнесла скучающим голосом беленькая девочка. — Тетушка-государыня все время твердит о предстоящей мне высокой доле… Я должна быть русской великой княжной и женою принца Брауншвейгского… Ах, Юля, Юля, зачем все это?
— Как зачем! Вот смешная ты девочка! Разве не сладко сознавать величие, глупенькое ты дитя?
И хорошенькая смуглянка со смехом Кинулась на грудь своей задумчивой подруги.
— Ах, не то, не то, Юля! Не хочу я ни высокого положения, ни славы… Тетя отдает меня замуж за принца Антона-Ульриха, чтобы потомству нашему передать престол… Тетушка не спрашивает даже, нравится ли мне принц Брауншвейгский. Вон Левенвольде прислал его портрет на днях. Ее величество показывала мне. Какой это рыцарь, Юля? Нос длинный, сам тощий, волоса, как у девочки, хоть косы плети. Настоящий индюшонок, право!
— А тебе рыцаря с лицом Марса хочется в мужья, Христина? — лукаво усмехнулась бойкая Юля.
— Ах, я и сама не знаю. Я не думаю совсем о замужестве… Мне бы хотелось жить в чудесном замке, бродить в подземельях, чтобы все было таинственно и жутко кругом, и слышно было бы про всякие ужасы и страсти, и чтобы самой быть в безопасности… Понимаешь?
— Вот потеха-то! — вскричала Юлия. — Ужасы! Страсти! Ишь, чего захотела! Да мало их что ли здесь, в России, этих самых ужасов, подумай только! Одна тайная канцелярия чего стоит… А знаешь? Мы, кстати сказать, совсем близко от одного из ее тайных отделений, — вдруг неожиданно таинственно зашептала смуглянка, — сюда привозятся самые важные преступники на розыск… Мне говорил это маленький граф Бирон. Он все знает от лакеев. Он даже сказал мне, где потайная тюрьма находится. Хочешь, сведу?
При последних словах смуглянки бледное личико белокурой девочки вспыхнуло румянцем. Голубые глаза ее оживились.
— Ах, Юля! Как бы я хотела взглянуть на то место… Только взглянуть…
— Так идем же!
— А madame Адеркас? — с тревогой произнесла принцесса Христина.
— Madame Адеркас? Вот хватилась, гляди!
И тринадцатилетняя, не по летам разбитная маленькая баронесса Юлиана Мегден, ближайшая фрейлина и друг малолетней принцессы, показала пальцем на группу деревьев со скамейкой под ними. Сквозь значительно опавшую уже листву можно было видеть сладко дремавшую красивую даму средних лет, сидящую на скамейке.
Это была госпожа Адеркас, француженка, воспитательница принцессы.
— Видишь, она спит самым сладким сном! Не беспокойся, не скоро проснется… Идем же, бежим скорее, чтобы вернуться вовремя!
И, недолго думая, проказница Юля схватила за руку принцессу и кинулась бежать с нею по направлению небольшого домика, стоявшего за дальними пристройками летнего дворца.
Девочки благополучно миновали самый дворец и его пристройки, не встретив в этот ранний час никого по пути. Вот и небольшое здание вроде сарая… Оно далеко отстоит от всех строений.
— Кажется, здесь! — шепотом произнесла Юлиана.
Христина только безмолвно стиснула руку сверстницы. Пылкое воображение восторженной девочки рисовало ей уже мрачные подземелья и страшные лица узников, заключенных в них.
Был двенадцатый час на исходе, час, когда караульные и сторожа обедали в своем помещении. Около серого домика бродил только один часовой, дремавший у калитки. Обе девочки прошмыгнули мимо него незамеченными и очутились в опрятном дворике, поросшем кустами лопуха и пожелтевшею травою.
— И совсем-то нет здесь ничего страшного: ни подземелья, ни узников! Точно простая изба для хозяйских надобностей, — произнесла разочарованным голосом принцесса Христина. — Вон и оконце проделано точь-в-точь как в кладовых и погребах для сушки плодов. Я уверена, что там груды яблок навалены.
— А вот я сейчас посмотрю, — вскричала бойкая, живая, как ртуть, Юлиана и, быстро присев на землю, наклонилась к окну.
Тихий стон раздался внизу глухо, чуть слышно. Обе девочки стремительно отскочили назад.
— Ради Бога, Христина! Там узник! — прошептала вся бледная Юлиана.
Глава VIII
Молоденькая спасительница. Узник на свободе
Первою мыслью Юлианы было бежать. Всегда бойкая и смелая девочка теперь растерялась от неожиданности.
Зато Христина как бы преобразилась. Вся природная робость белокурой принцессы куда-то мигом исчезла. «Если, — рассуждала она, — там стонут — значит есть горе. А есть горе — надо помочь», — пронеслось в ее мозгу. Доброе сердце молоденькой принцессы не переносило чужого страдания. И сейчас, не отдавая себе отчета в том, что делает, она быстро наклонилась к окошку, приблизила свое побледневшее от волнения личико к отверстию и тут только заметила решетку, приделанную изнутри камеры к окну.
— Кто вы? И что надо сделать, чтобы вы не страдали? — произнес ее нежный голосок, обращенный в черную мглу подземелья.
В ту же минуту бледное, изможденное лицо узника появилось перед решеткой.
С удивлением смотрел Долинский на белокурое видение, представшее так неожиданно перед его глазами. Он силился вспомнить, где видел когда-то этого миловидного, голубоглазого ребенка.
— Принцесса Христина! Я узнал вашу светлость! — произнес он наконец почтительно, — но, Бога ради, как вы сюда попали?
— Ах, не во мне дело! — быстро заговорила принцесса. — Вы — офицер? Вы заключены по приказу Бирона? Да? Невинны? Да? У вас есть семья? Дети?.. Бедный, бедный! — роняла она слово за словом. — Почему вы так бледны? Вас пытали, конечно? О, Боже! — и белокурая девочка схватилась за голову.
— Успокойтесь, ваша светлость, — я еще не был подвергнут пыткам, — глухо произнес Юрий Никитич, — но сегодня… сегодня мне обещано отведать дыбы самим страшным генералом Ушаковым.
— За что? — вырвалось взволнованным, подавленным звуком из груди принцессы.
