Читаем без скачивания Не проси - А. Шантарский

В его словах не было и капли жалости. Наташу он не пожалел и не простил, просто приходили ее родители и просили не портить жизнь девушке. А уже родители Виктора уговорили его не писать заявление в милицию. О денежном вознаграждении за неоценимую услугу ему и вспоминать не хотелось.

— Ты не ответила, — настаивал он.

— А я тебе нравлюсь? — слукавила девушка.

— Безусловно, — не моргнув глазом и особо не задумываясь, ответил парень.

Ему нравились все девушки, с которыми он встречался, за редким исключением. В данный момент он и сам верил, что лучше Мироновой на свете женщин не существует, но осознавал непостоянство своего характера и предполагал, что рано или поздно она ему наскучит и на смену придет другая. В настоящее же время будущее для него не имело значения.

Виктор чуть склонился вперед, взял девушку рукой за шею и притянул к себе, их губы слились…

Теперь они встречались каждый день. А когда Колесников окончательно выздоровел, он уже спозаранку будил Лену, бросая камушки в окно ее комнаты.

Щукина уехала в город к тетке и там дожидалась вступительных экзаменов в институт.

Дни и ночи, сменяя друг друга, текли своим чередом. Ясную погоду сменяла пасмурная, жару — прохлада, все, как и должно быть. Влюбленные все чаще уединялись подальше от любопытных глаз. Однажды их застал сильный ливень, и они укрылись в огромном колхозном стогу сена. Промокшее насквозь тонкое ситцевое платье плотно облегало тело девушки, прилипая к упругой груди. Виктор буквально не мог оторвать от нее взгляда.

— Ты вся дрожишь, — произнес он, сам стуча зубами.

— На себя посмотри, — засмеялась девушка, прижимаясь к нему всем телом.

— Нужно снять мокрую одежду, — предложил он. — Так быстрее согреемся.

Она даже отстранилась от него.

— С ума сошел! У меня же под платьем ничего нет.

— У меня под рубашкой тоже, — пошутил он. — Неужели до сих пор стесняешься?

— Вот еще! Помоги лучше расстегнуть сзади петельки.

Лена, конечно же, стеснялась, но тон, которым парень спросил ее об этом, спровоцировал ее на легкомысленный поступок. Она осталась в одних трусиках, стараясь прикрыть наготу руками. Виктор жадно смотрел на ее тело…

— Ну чего ты отодвинулась, дуреха, иди ко мне, — позвал он вдруг охрипшим голосом.

Лена вновь прижалась к нему, и теперь уже по спине пробежала дрожь не от холода, а от его прикосновения.

Он сначала робко, с трепетом прикасался к ее телу руками, нежно поглаживая. Его руки уже коснулись груди, и девушка почувствовала, как между его пальцев набухают соски. Все тело охватила сладкая истома, она машинально закрыла глаза и приоткрыла рот, который Виктор накрыл поцелуем. Его рука скользнула между грудей, затем по впалому животу и наконец коснулась резинки на трусиках.

— Нет, — не очень настойчиво прошептала девушка. — Нет, — но руки не отвела.

— Все будет хорошо, милая, я обещаю.

— Я боюсь.

— Мы же любим друг друга.

И он почувствовал, как девушка сдается…

Лена свернулась калачиком, накрывшись мокрым платьем, и плакала.

— Ну успокойся, уже все позади, — гладил ее по голове Виктор.

Она поймала его руку, притянула к себе и поцеловала.

— Обещай, что мы всегда будем вместе.

— Куда я от тебя денусь? — отозвался, позевывая, Виктор.

— Ты на мне женишься? — продолжала Лена между всхлипываниями.

— Мы уже с тобой и так, как муж и жена, — вновь ушел от прямого ответа Виктор.

Июль пролетел незаметно, и Колесников засобирался в город. Лена смотрела на Виктора печально, с какой-то затаенной надеждой.

— Может быть, не будешь поступать в этом году в институт?

— Нельзя откладывать, Леночка. На будущий год меня могут забрать в армию, тогда два года не увидимся — вот и посуди, что лучше.

— Ты прав. Конечно, прав, — кивнула девушка. — Но так не хочется расставаться.

— Не переживай. Иногда буду приезжать по выходным, а уж все каникулы — наши.

— Ты же обещал на мне жениться, — робко напомнила она.

— Закончу институт, вернусь, тогда и подадим заявление в ЗАГС.

— Нет. Так долго я ждать не согласна.

— Чего же ты добиваешься?

Виктору уже начинала надоедать ее назойливость, а не разрывал он отношения лишь потому, что все равно уезжал. Лена же питала к нему настоящие, искренние чувства и тяжело переживала предстоящую разлуку.

— Витенька, поверь, кроме тебя мне никто не нужен, — произнесла она даже как-то чересчур торжественно, чем только вызвала еще большее раздражение у парня, который, отвернувшись, недовольно поморщился.

— Всему свое время, — нравоучительно отозвался он. — Будем прощаться. — И он торопливо чмокнул Лену в щеку.

Они стояли на краю оврага, где когда-то девушка дала обещание не встречаться с Колесниковым, а теперь считала это сущей глупостью.

— Так не годится. — И она ловко подставила губы.

Виктор слегка коснулся их своими губами, еле-еле сдерживая негодование. Он и сам не понимал, почему с ним такое происходит: в недалеком прошлом любимая — теперь девушка вызывала раздражение. Похоже на то, что к нему еще не пришла большая, настоящая любовь, а возможно, никогда не придет.

Леночка Миронова смотрела вслед удаляющемуся Виктору и мысленно благодарила судьбу за то, что она свела ее с ним, еще не предполагая, сколько горя принесет он ей в дальнейшем…

Глава вторая

Коля Груздев родился и рос в приличной семье в городе Бузулуке Оренбургской области. Его мать Ольга Игоревна работала мастером в сборочном цехе мебельного комбината, а отец Сергей Емельянович — в городской администрации, занимая не очень высокую должность, но имея непосредственный доступ к распределению квартир. Поэтому несмотря на то, что оклады у Груздевых были невысокими, в материальном плане семья недостатка не испытывала. Коленьку родители баловали с самого рождения, и мальчик ни в чем не знал отказа. Он привык к тому, что его прихоти исполнялись сразу, и если происходила какая заминка, закатывал настоящую истерику. Естественно, такое воспитание не могло не сказаться на его характере, и к двенадцати годам это был избалованный и своенравный мальчик. Но именно в это время семью постигло первое, но очень крупное несчастье.

Кто-то из очередников на квартиру написал жалобу в обком партии, что у него вымогают взятку. В Бузулук приехали областные представители правоохранительных органов, и действительно в момент получения взятки Сергея Емельяновича задержали с поличным. Его арестовали. Ему грозил немалый срок лишения свободы.

Ольга Игоревна продала машину, гараж, дачу, даже часть дорогостоящей мебели, и пошла, что называется, по знакомым, раздавая направо и налево взятки, чтобы спасти мужа от тюрьмы. Чиновники разных должностей и ведомств деньги брали, обещали помочь, но дальше обещаний дело так и не шло.

В конце концов суд вынес приговор в виде восьми лет лишения свободы с полной конфискацией имущества, и в пользу государства ушло последнее, что могло представлять хоть какую-то ценность для семьи. Все знакомые и приятели сразу же отвернулись от Груздевых.

Коля замкнулся в себе и не дружил даже со сверстниками, просиживая все вечера за чтением книг в обшарпанном плетеном кресле.

Привыкнув к благосостоянию, мать с сыном еле сводили концы с концами. Тут еще нагрянула какая-то комиссия и вынесла вердикт, что квартиру Груздевы получили неправомочно, что их очередь еще далеко, а документы подтасовал Сергей Емельянович, когда занимал соответствующую должность.

Воистину одна беда в дом не приходит. В результате они оказались в полуразваленном частном домике, который остался от бабушки Ольги Игоревны и уже несколько лет стоял без присмотра. Расположен он был в районе Нефтяников, на окраине города. Почему так назывался район, никто толком не помнил, возможно потому, что первыми его застроили и заселили люди, работающие на нефтяных вышках.

Не привыкшая топить печку и вообще вести хозяйство, Ольга Игоревна начала часто болеть. Непомерной тяжестью давило непоправимое горе, и в конце концов она слегла. Кожа у женщины стала болезненно-бледной, она быстро утомлялась, слабость, головокружение, головная боль, одышка, нередко и обмороки становились ее постоянными спутниками.

Николай ухаживал за матерью в меру своих способностей, как мог, но был слишком мал, чтобы вести хозяйство: голодал сам и голодала мать. Жили на пенсию по инвалидности, которую получала Груздева, но ее явно не хватало на жизнь.

Когда Николаю исполнилось четырнадцать лет, мать, промучившись еще несколько месяцев, умерла. Сердобольные соседи помогли похоронить мученицу, а подростка оформили в детский дом.