— Куда?! — спохватилась я, на секунду забыв о чуде превращения открытой раны в шрам. — Лежите, я еще не уверена, что вам можно вставать!
— Как прикажете, светлая, — почему-то тут же послушался раненый, смирно укладываясь на брошенный одним из воинов в траву кафтан. — Но в таком случае вашего раба не следует отпускать бродить без пригляда. Особенно пока он без печати и браслета подчинения.
— Моего кого?! — Я снова отвлеклась, прислушиваясь к пробудившемуся во мне знанию о том, как чувствует себя этот незнакомый человек. Так-так-так… Да, полежать ему еще нужно, но я прямо чувствую, как заживают внутренние повреждения, и даже могу влиять на это. Как интересно. Как… И вдруг я подавилась воздухом — до меня дошел смысл его слов. — Раба?!
Взгляд невольно опять скользнул в сторону Лильрина. Я даже передернула плечами, кляня свою способность сочувствовать другим: мой жених стоял на коленях, скрученный сильными руками в крайне унизительную позу, и ему больше не давали даже поднять головы, чтобы одарить меня очередным пламенным взглядом. Может, и к лучшему. Мне и то стало как-то нехорошо, словно я уловила отголосок его ощущений.
— Да, светлая. Если вы хотите сохранить жизнь этому ничтожеству, вам придется взять на себя ответственность за его поступки. А это невозможно без того, чтобы вы могли контролировать его волю. Он — шадаг, дикий без дара, пришедший через врата против воли богов. Он напал на лорда стража. Без вашей печати его ждет смерть, и если уж ему не повезло умереть легко и быстро — лишиться головы, то теперь его смерть будет долгой и нелегкой.
— Я не хочу, чтобы он умер, — ляпнула и только потом сама себя спросила: почему? Да потому. Я — целитель. Я не выношу бессмысленные смерти. И тем более — казни. Даже Лильрину я такого не желаю, пусть он хоть ненавидит меня, хоть презирает. — Но я обязательно должна… оставить его себе?
Вот вопрос вопросов-то, а? Ведь еще непонятно, где оказалась я сама, как я буду дальше жить и выживу ли вообще. Откуда этот дар целения, почему меня называют госпожой и светлой. Сама на цаплиных правах, а туда же, пытаюсь повлиять на чужую судьбу.
— Нет, не обязательно, — странным голосом сказал раненый лорд.
— Вы можете его продать. Такой смазливый и молодой шадаг пригодится в любом борделе, — пожал плечами «ворон» и как-то по-особенному криво усмехнулся. — Но тогда уж милосерднее сразу к палачам отвести.
Ох, вот тут Лильрин вскинулся! Даже те двое, что его скрутили, не смогли до конца удержать. Как он на меня посмотрел! Я думала, этот мужчина меня ненавидит? Ха! До этого момента я не знала, что такое ненависть.
Ну и пусть. Во мне вдруг поднялось мое всегдашнее упрямство, за которое часто ругали и наказывали сначала дома, потом в обители, а позже — хвалили и награждали на уроках, когда я не отступала, пока не сделаю все возможное до последней капельки сил.
Ненавидишь? Пускай. Я так решила — не хочу видеть ничью смерть! Тем более — болезненную и долгую. Я тебя звала за мной гоняться? Я тебе вообще что-то плохое по-настоящему сделала, кроме того, что ты сам себе придумал, наслушавшись сплетен? Нет? Вот и нечего. Хоть прожги насквозь глазами, я не отступлюсь. А рабство и мою власть… потерпишь, пока я не придумаю, как от тебя отделаться, чтобы не убить или чего похуже не сделать. Я целитель, я лучше других знаю, что иногда ради излечения надо потерпеть боль и разные очень неприятные вещи. Бывает, силком больного надо держать. Вот и здесь все будет так, как я решила!
А Лильрин… Подумаешь, противна ему даже мысль о том, что я буду над ним власть иметь. Мне не противно было, когда кто угодно почти распоряжался моей судьбой? Стерпела же. И он потерпит.
А на поляне тем временем повисла какая-то напряженная тишина. После слов о том, что пленника можно продать в бордель, здешние воины смотрели на меня как-то настороженно. Словно ждали моих слов, как… как если бы мне предстояло что-то доказать. Или пройти испытание. Так, словно от моего решения по поводу Лильрина зависела не только его судьба, но и… моя?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Ох… А что, если я все делаю неправильно?! Что, если… что, если, спасая своего врага, я совершаю ошибку и мне придется разделить его судьбу?
Глава 7
— Не надо его никуда продавать, сама справлюсь, — я сказала это уже уверенным тоном, смело, не по-женски глядя в глаза воинам. — Раз он пришел следом за мной, значит, я за него и отвечаю.
А, пропади он пропадом, этот самоуверенный дурак. Может, я из-за него опять попаду в беду. Но для меня есть кое-что более важное. Я женщина. Целитель. И я должна уважать себя. Иначе… совсем плохо будет. Мне прежде всего — будет очень плохо. Всю жизнь надо было пригибаться, притворяться и ждать, не прилетит ли от кого-то из старшей родни. А сейчас… не хочу идти против себя. Будь что будет.
— По вашему слову, госпожа, — тихо сказал раненый, которого все называли странным словом «лорд». Я откуда-то знала, что это не имя, а титул. — Вы настоящая светлая. Позволите ли мне встать? Я и мои воины проводят вас до города и до коллегии Росшанхорна. Там вы сможете получить все, что вам причитается по статусу, и узнать о страждущих. И там же вашего раба заклеймят и наденут на него браслет повиновения.
— Подождите секунду. — Я снова опустилась на колени возле раненого и положила обе руки ему на грудь. С точки зрения того, чему меня учили в обители, — чушь какая-то и пустое позерство. Но сейчас так правильно. — Да… теперь вы можете встать.
И правда, даже шрам у него на груди почти рассосался. Я его чувствовала изнутри, и он… чесался. Значит, срастание тканей идет вовсю… Это хорошие мысли, они помогают мне отвлечься от Лильрина и всех тех странных слов про рабство, клеймо и какой-то браслет.
Дорогу до города я не запомнила. И не поняла, откуда сопровождающие лорда притащили паланкин, в котором меня и устроили. Было такое впечатление, что его именно для меня приготовили. Как будто ждали… очень уж он выглядел по-женски — весь в золотых завитушках, пышных бантах и непривычных узорах. И с шелковыми розовыми занавесками. Я эти шелка задернула, разом отгородившись и от незнакомого леса, и от чужих мужчин, и от Лильрина, которого несли на палке связанным, как дикого кабана.
Самое время посидеть и подумать, а я… уснула. Дура такая! Решила на секунду откинуться на подушки, просто дух перевести. И тут на меня разом навалились и бессонная ночь, и побег, и все, что потом произошло. Силы раз — и исчезли. А глаза закрылись сами собой.
Я открыла глаза, когда плавное покачивание паланкина вдруг прекратилось. Вот глупая! Проспала всю дорогу и теперь понятия не имею, куда нас занесло. Впрочем… я все равно этого и раньше не знала.
За шелковыми занавесками обнаружился мощенный чисто выметенным камнем двор. Вокруг стояли непривычно высокие здания, полностью из камня. И крыши прямые, без обязательных изгибов — от злых духов.
Прямо напротив паланкина распахнулись большие двери, и во двор вышла целая делегация, состоящая из одних женщин.
Я несколько раз моргнула, глядя, как почтительно склоняются воины перед этими довольно скромно и слегка легкомысленно, на привычный мне взгляд, одетыми дамами. Особого раболепия в движениях мужчин я не заметила, разве что Лильрина, уже отвязанного от палки, опять чуть ли не распластали по земле. Но то огромное почтение и даже благоговение, которое испытывал спасенный мною лорд и его люди к хозяйкам этого места, чувствовалось даже на расстоянии.
А я, вместо того чтобы попытаться с ходу разобраться, куда меня занесло, все время против воли косилась на своего бывшего жениха. Ну да, теперь уже окончательно ясно, что бывшего. Замуж за него меня никто не заставляет выходить. Но то, что он будет привязан ко мне рабскими узами, не намного лучше. Эти узы работают в обе стороны, если хозяин нормальный ответственный человек. А я нормальная и ответственная.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Насколько я знаю Лильрина — а я не просто так в обители сиднем сидела, я собирала сплетни от кого только могла и не на пустом месте решилась бежать от такого счастья, — для него происходящее сейчас хуже смерти. Он и так-то гордый до небесных демонов, а тут еще и перед женщинами заставляют унижаться. Перед низшими существами, у которых ни ума, ни благородства! Одни тряпки и измены на уме.
