— Эдика проморгали при отборе, — говорит один из сослуживцев Ульмана по 24−й бригаде ГРУ. — Нечего ему было делать в спецразведке, не та психология. Эдик храбрый. Эдик — хороший тактик и авторитетный командир. Но у него нет одного важного качества. В нем совсем нет грязи. Спецназ называется спецназом не потому, что быстро бегает, метко стреляет и далеко прыгает. Спецназ выполняет специальные задачи — те, которые никакой другой стрелок и бегун выполнить не может, в первую очередь в силу их полной аморальности. Настоящий спецназовец должен уметь убить безоружного невинного человека — хоть женщину, хоть ребенка. И сделать это спокойно, без лишнего шума и сантиментов. Настоящий спецназовец должен уметь игнорировать приказы начальства. Настоящий спецназовец должен уметь врать. Эдик этого всего не умел. В результате одни люди погибли, а другие получили огромные сроки ни за что.
— А как бы действовал нормальный спецназовец?
— Допустим, машина уже расстреляна, один пассажир убит, а остальные живы и уже видели военных в лицо.
Самый легкий способ — добить остальных, скрыться с места происшествия и доложить на командный пункт, что группа до места засады не дошла, так как рядовой Иванов сломал ногу. Для правдоподобия ногу Иванову придется сломать. А кто убил всех пассажиров «уазика»? Конечно же Хаттаб! Причем сделал это так, чтобы все подумали на военных. Другой вариант — задержать всех выживших, спрятать и доложить командованию. Но предварительно убрать с дороги все следы: обстрелянный «уазик», труп, следы крови. Чтобы никто из проезжающих не понял, что здесь произошло. Предварительно выше и ниже по дороге следовало выставить дозоры, которые бы любой ценой не пропускали посторонних к месту убийства. Проще говоря, любой нормальный спецназовец сделал бы все, чтобы максимально уменьшить количество свидетелей. Ульман же действовал открыто. «Уазик» в пробоинах продолжал стоять на обочине, а он со своей группой вышел на дорогу, и через час вся округа знала, что в километре от села военные расстреляли машину.
Как бы поступил на месте Ульмана нормальный спецназовец? Он мог бы просто проигнорировать такой приказ, отпустить людей по домам, солгать командованию, что приказ выполнен, и покинуть место происшествия. Можно было просто сдвинуть место засады на полкилометра. И ничего бы капитану за невыполнение такого приказа не было. Потому что ни один полковник никогда бы не признался, что отдал такой приказ.
Нормальный спецназовец также мог бы и расстрелять задержанных, подбросить им в машину неучтенное трофейное оружие, которое у нормального спецназовца всегда имеется на всякий случай, и немедленно передвинуть место засады.
Если бы Ульман действовал скрытно и самостоятельно, он мог бы рассчитывать на помощь командования своего отряда. Известен случай, когда такая же разведгруппа по ошибке расстреляла машину с мирными жителями. Группа скрылась, разведчиков эвакуировали, а потом гоняли две недели по всей Чечне. В результате группа вернулась в часть совсем из другого района, с другого задания, и доказать их причастность к расстрелу машины было невозможно. Но Ульман действовал не как нормальный спецназовец, а как нормальный человек и только поэтому оказался на скамье подсудимых. И пристроил на эту скамью троих своих товарищей. А главное — бросил тень на командование. Последний факт, возможно, и стал главной причиной, по которой «боевое братство разведчиков ГРУ» оставило группу Ульмана на растерзание следователям прокуратуры.
Как расследовали
Сторонники капитана Ульмана видят в этом процессе глобальный заговор неких сил против армии, однако в жизни все выглядит гораздо проще. Следователи военной прокуратуры посчитали дело Ульмана простым и пошли по пути наименьшего сопротивления. Есть капитан, который не отрицает, что расстрелял шестерых чеченцев, есть свидетели — солдаты из группы этого капитана. Убийство раскрыто, можно передавать его в суд. А если начать копать глубже, определять ответственность генералов да полковников, то и бороться придется не с каким-то капитаном, а с высшим командованием группировки, а у того связи, покровители, административный ресурс. Можно и по голове получить, и должность потерять.
Любимое фото Эдуарда Ульмана. Горная Чечня. 2000 год. Фото: Из личного архива Эдуарда Ульмана
Натяжки в работе прокуратуры видны в определении мотива убийства. Следователи уверяют, что Ульман расстрелял пятерых задержанных для того, чтобы скрыть убийство первого погибшего при обстреле машины. Но во всех действиях капитана именно скрытность-то и отсутствует. Фактически Ульман действовал на глазах у всех. После расстрела не покинул место происшествия. И с первого допроса не отрицал, что расстрелял людей. Более того, он так и пребывает в уверенности, что поступил правильно.
И в этом принципиальное отличие «дела Ульмана» от других громких дел, связанных с убийствами мирных жителей в Чечне, фигурантами по которым были Юрий Буданов, Евгений Худяков и Сергей Аракчеев.
Офицеры внутренних войск Худяков и Аракчеев полностью отрицают свою вину. Полковник Буданов вину хотя и признает, но все его действия были продиктованы личной человеческой ненавистью, аффектом командира, мстящего за погибших бойцов. Ульман же совершенно спокойно признался в убийстве шестерых человек: он считает, что это убийство было неизбежным, и к своим жертвам не только не испытывает неприязни, но даже их жалеет.
Все, что произошло у села Дай, известно следователям с первого дня допросов. Им обо всем рассказали рядовые бойцы группы Ульмана — солдаты-срочники. После первого допроса один из них подошел к Ульману и пожаловался на следователя. Дескать, тот ему угрожает: мол, не расскажешь, как было дело, — адрес твоей матери передадут чеченцам. Жестокий, незаконный, но обычный прием любых дознавателей. Ульман сказал бойцу: «Тут я помочь тебе ничем не могу, поступай как знаешь».
Ульман говорил, что категорически не хотел исполнять этот приказ и поручил расстрел своим подчиненным. При этом он был абсолютно уверен, что никакая ответственность его бойцам не грозит. Ведь они действуют по приказу непосредственного начальника, который в боевой обстановке может добиваться выполнения приказа любыми способами вплоть до применения оружия. Конечно, если бы Калаганский и Воеводин уперлись, Ульман бы их не расстрелял. Но бойцы об этом не знали. Калаганский хоть и лейтенант, но не вполне кадровый — после курсов. Срочную служил в этой же бригаде и по своей психологии так и остался солдатом, для которого офицер — высшее существо, а его приказ — истина в последней инстанции. То же касается и прапорщика Воеводина. Ульман надеялся, что следователи будут рассуждать, как он, то есть оставят Калаганского и Воеводина в покое. Но следователи просто записали их к нему в подельники, как будто это не боевое подразделение, а обычная бандитская шайка.
Как судили
По желанию подсудимых их дело рассматривали присяжные. В 2004 году они вынесли группе Ульмана оправдательный вердикт. Тогда присяжных обвиняли в ксенофобии, но свое решение они приняли отнюдь не из ненависти к чеченцам. Более того, сам факт убийства мирных жителей никто и не оспаривал. Но в ходе судебного процесса заседателям были продемонстрированы документы с грифом «секретно», карты и схемы. Была прояснена вся подоплека той роковой операции и установлены ответственные за ее исполнение. Командующий группировкой генерал-лейтенант Владимир Молтенской подписал директиву на проведение в населенном пункте полноценной войсковой операции с привлечением спецназа ГРУ, а значит, был обязан предусмотреть все возможные последствия. В невиновности руководителя операции полковника Владимира Плотникова следователи военной прокуратуры ни минуты не сомневались, но они так и не ответили на вопрос — кто конкретно отдал преступный приказ? На протяжении всех пяти лет уголовного и судебного следствия Плотников выступал как свидетель, а его показания звучали так: «Ничего не помню, ничего не знаю, ни за что не отвечал». И ему верили. И, наконец, полковник Сергей Золотарев, офицер отдела спецразведки ОГВ, курировал в этой операции действия спецназа — именно он внес изменения в изначальный план операции и не нашел возможности предупредить об этих изменениях группу Ульмана.
Родственники погибших чеченцев бились с судами до последнего. Фото: Итар-Тасс; Алексей Блотницкий /photoxpress
Мотивация присяжных была очевидна — наказаны должны быть те, кто отдавал приказ. Но военная коллегия Верховного суда отменила приговор и вернула дело в суд на новое рассмотрение. Присяжные снова оправдали Ульмана.
