Читаем без скачивания Публицистика - Захар

Я всё это наблюдал на примере своей семьи.

Один мой дед, Нисифоров Николай Егорович, 1923 года рождения, был призван в 1941-м, пулемётчик. Потерял семь «вторых номеров» за войну — а сколько всего погибло из пулемётного расчета — он и не помнил. Зато помнил, как ротой побежали в атаку, атаку задавили, и обратно в окопы возвращается пять человек.

Другой мой дед, Прилепин Семён Захарович, 1914 года рождения, был призван в 1942-м. Артиллерист, попавший потом в плен и два с лишним года проведший в лагерях по всей Европе. Ему однажды некий, оказавшийся в том же лагере, ведун нагадал, что проживёт дед 85 лет — и поверить в то было глупо и нелепо. Умирали там все, непрестанно и каждый день — тут бы день протянуть. Но ведун оказался прав.

Оба деда сразу после войны нарожали по трое детей. Оба деда всю жизнь держали огромное хозяйство, с огородами до горизонта и огромным поголовьем самой разнообразной скотины.

Послевоенные дети и первого и второго деда пошли не в родителей. Дочери, правда, живут и здравствуют — но какой с женщин спрос. А вот мой отец умер, прожив чуть побольше Василия Шукшина. И мой крёстный — родной дядя — умер, прожив чуть поменьше Олега Даля.

И на таком печальном фоне мы всерьёз голосим про военный синдром!

У нас принято во всём винить американцев — ну так я не буду тогда выделяться из толпы.

Этот самый военный синдром во многом придумали американцы, получившие своё во Вьетнаме. Их заразный кинематограф, наснимавший по этому поводу десятка полтора шедевров, привил тему и нашему кинематографу. А кинематограф — великая вещь.

С тех пор, пошло-поехало.

Сегодняшний фронтовик, отстрелявший своё солдатик, особенно если он ещё молод, едва попадёт на страницы серьёзного романа или хорошего фильма, сразу начинает тосковать и тоскует до полного исступления.

И никакого другого фронтовика и солдатика нам никто не предлагает. Вот чтобы он пострелял, побуянил, порисковал шкурой — а вернулся домой, развернул гармонь — и все девоньки его.

Между тем, скажу как на духу, ни одного носителя «афганского» или «чеченского» синдрома я в своей жизни не встречал. То есть, я знаю людей, которые были в чеченском плену, знаю, как минимум, трёх мужиков, что прошли и Афган, и Чечню, и Абхазию успели зацепить, знаю с полста бойов, проведших в Грозном в пору проведения там контртеррористической операции по году и больше, и ещё десяток знаю, которые наверняка и в упор убивали людей.

Только не надо мне заливать про то, что я не знаю, что у них твориться в душе.

В душу я никому залезть не смогу, но хронической тоской, неврозом, алкоголизмом, мучительной завистью к окружающим и непрестанной злобой к миру хворают не те, кого я назвал, а совсем другая часть моих знакомых — что автомат, танк и гранату видели только в телевизоре.

Здесь, конечно, стоит меня спросить а отправил бы я но войну своих сыновей. Или задать конкретный вопрос в лоб: не за войну ли я тут пропагандирую.

На что я на чистом духу отвечу: война — зло, а детей своих я под пули не пущу ни за что.

Что, впрочем, никак не отменяет всего вышесказанного.

Если он придёт

Не в том проблема, что в России есть люди с разными убеждениями. Печально было бы, когда дела обстояли иначе.

Проблема в том, что и т. н. «русские патриоты», и т. н. «российские либералы» являются носителями сектантского мышления. Уверенность в собственной правоте и у первых, и у вторых откровенно нездоровая. Так истово могут видеть себя носителями последней истины только безбожники. Надо, в конце концов, иногда давать себе отчёт в том, что окончательной истины здесь, на земле, нет. Мы призваны её искать: за тем и родились. Но узнаем всё чуть позже.

А наши политические деятели, как послушаешь их, всё уже знают.

Измученные неприподъёмным всезнанием патриоты и либералы давно стали носителями определённых, присущих только им качеств.

Патриоты всегда подозрительны. Странное дело: русские люди, живущие на русской земле, исповедующие русские взгляды непрестанно ощущают себя словно бы в окружении. Всё вокруг предано, продано, попрано и поругано. И всё это сделали враги, которых тьмы, тьмы и тьмы. Враги окружают нас как воздух. Всякий прикоснувшийся врага — сам становится врагом. Надо всегда быть настороже. Надо блюсти себя в чистоте и общаться только с подобными себе.

Патриоты любят размечать территорию и ставить клейма.

Я провёл несколько вечеров с людьми, для которых очевидно, что, скажем, Маяковский не русский поэт, а русскоязычный. И это очень важно. Маяковский яркий пример, но не единственный, есть тысячи других. Через какое-то время лично я начинаю с недоверием оглядывать себя и сомневаться в своей культурной, социальной и расовой полноценности. Лучше не поминать вслух, что я, к примеру, почитаю человека по фамилии Лимонов за своего учителя («…этого беса?»), или что, скажем, долгие годы слушаю музыку человека по фамилии Гребенщиков («…он же духовная проститутка!»)

С патриотами мне страшно оглядываться на историю своей страны, которая во всякую несчастную минуту своей жизни находилась в полной или частичной власти представителей масонских и прочих лож.

Картина охватившего нас упадка, порождённого тотальным заговором, может показаться даже убедительной, но в ней есть один недостаток: непонятно, где всё это время были собственно мы, народ. Какое право, наконец, имеем мы на эту землю и эту историю, если нами столетиями управляют злобные и меркантильные заговорщики.

Современный русский патриот лишен чувства хозяина своей земли. Его всё время кто-то обкрадывает. Он нищ, сир и убог, если присмотреться.

…Если патриоты неистово подозрительны, то либералы мучительно брезгливы.

Патриот, узнав о твоих заблуждениях, смерит тебя мрачным, исполненным горечи и муки, взглядом; либерал же просто отвернётся, потому что отныне ты пустое место.

Брезгливость либерала может вызывать вполне невинное понятие или утверждение, набор их обширен, но не сложен: «подвиг Матросова», «Шолохов — автор «Тихого Дона», «я русский», «православие в школе» и даже какая-нибудь не к ночи помянутая «берёзка», «осинка» и «рябинка»…

Мы, конечно, несколько упрощаем, но не настолько сильно, как может показаться.

Патриоты, как мы уже знаем, не чувствуют себя хозяевами в своей же земле; зато либералы воспринимают себя настолько по-хозяйски, словно все остальные тут у них в гостях.

Вот есть, к примеру, в стране удивительный народ, испытывающий огромную ностальгию по Советскому Союзу и выбирающий в проекте «Имя России» исключительно Сталина. Этот народ определённо в гостях у либералов, к тому же это незваный гость: пришёл, наследил, вытирай теперь за ним…

Если бы либералы всегда и вслух говорили то, что они думают о национальном вопросе, истории России и будущем страны, их стоило бы отправить в психиатрическую лечебницу. Но если на ту же тему выскажутся патриоты, их отправят следом.

Поэтому и первые, и вторые не говорят, но лишь проговариваются о своих реальных намерениях.

Во власти тем временем находится третий тип политиков — люди вообще лишённые убеждений. Они — центристы. То есть, в центе власть, они при власти, и нечего отклоняться ни вправо, ни влево, суета это всё.

Есть определённая справедливость в том, что ко власти в России пришёл именно этот политический вид. У них вообще нет никаких индивидуальных качеств, что позволяет мечтательному и склонному к творчеству русскому народу наделять свою власть любыми гипотетическими добродетелями. А вот у патриотов, равно как у либералов, свои качества есть, и они неприятные, даже если их показывать не целиком, а только, скажем, кончик.

Надо признать, что проходимцы управлять народом могут, хотя народ при этом начинает постепенно рассасываться. Но сектантам с тоталитарным мышлением доверять управление страной вообще нельзя, потому что в их представлении народ изначально лишний.

Патриоты, как и либералы, по замыслу, должны клонировать подобных себе, и жить с ними, любовно глядя на своё отражение.

Новый политический лидер в России должен быть равноудалён и от т. н. патриотов, и от т. н. либералов. Лучше бы, знаете ли, чтобы и первые, и вторые вообще куда-нибудь вышли на время. Вот недавно Ирина Хакамада заявила, что уходит из политики. Она, к слову, не самый дурной политик: в силу того, что в отличие от своих коллег по либеральному лагерю способна к трансформации взглядов.

С той поры, как я услышал эту новость, меня томит и будоражит одно видение. Однажды утром объявляет о своём уходе из политики Геннадий Зюганов. Спустя два часа прощается с народом Владимир Жириновский. Потом, вдруг, сразу и хором оставляют политику все, кто заправлял делами в Союзе правых сил и в «Яблоке».

Какой светлый день был бы! Как много воздуха стало бы!