Читаем без скачивания Возвращение в Зурбаган - Юрий Леж

Балкон старинного, отлично, с душой отреставрированного трехэтажного, самого высокого в окрестностях Главной Площади Карнавала дома был больше похож своими размерами на смотровую площадку, огражденную тяжелым парапетом причудливой формы изящных метровых колонн светлого мрамора. Здесь мог бы собраться едва ли не весь городской бомонд, места с лихвой хватило бы и на пятьдесят человек, но под тусклыми городскими звездами на балконе расположились лишь двое: сам Зингер и его верный помощник-шофер-порученец по особым делам, бывший штабс-капитан Феликс Ворон, которого почти сутки назад Мартин перекрестил в «Саню» для ушей лучшего в городе врача-косметолога.

Зингер расположился в высоком, удобном кресле, поставленном так, чтобы легко просматривать через балюстраду всю площадь, а, главное, длинный язык эстакады-подиума, протянувшийся над сценической площадкой, на которой сейчас бесновались полдесятка пестро одетых, длинноволосых молодых парней с гитарами, микрофонами, бубнами и прочими музыкальными атрибутами в руках. Феликс, по-офицерски, стоял чуть левее спинки кресла таким образом, чтобы услышать любое сказанное в его адрес слово и должным образом на него отреагировать. Но сейчас бывший штабс-капитан не слушал ни Зингера, ни поющих и звенящих своими инструментами молодцов из модного, прославившегося на всю страну ансамбля, а говорил сам. Чуть ворчливо, с непониманием, но – именно в такой тональности и нравилось выслушивать его хозяину…

– И зачем ты его пригласил? Будто у нас спецов по таким вот делам мало? – негромко, но внятно выговаривал Феликс. – И девицу эту взяли бы без всяких там докторов и наркоманок в придачу… да и лекаришке этому «бетонные калоши» обули бы… как положено…

– Ты не понимаешь, Феликс, и это хорошо, – кивнул на его слова Зингер, снимая с низенького столика, стоящего перед ним, высокий бокал с правильно смешанным с водкой полусладким мартини. – Ты не понимаешь, хоть и всегда рядом со мной стоишь, а те, кто подальше – тем более не поймут…

Внизу, под балконом, в неистовом восторге от лицезрения своих любимцев визжали, подпрыгивали, подпевали тысячи молодых людей. Парни покрепче сажали себе на плечи девчонок, те, устроившись поудобнее, размахивали зажатыми в руках кепками, шарфами, платками, зажженными зажигалками или маленькими фонариками, создавая на Главной Площади Карнавала жутковатую, чуть мистическую, но и какую-то все же симпатичную атмосферу всеобщего единения такой разнородной толпы. Но не выступления городских мастеров гитары и ударных, не отлично отрежиссированное шоу престидижитатора с мировым именем, не зажигательные, может, и излишне откровенные танцы полуобнаженных красавиц были ядром, сутью и главным событием праздника. Все ждали объявления об избрании Королевы Ночи, той, что будет весь последующий год олицетворять собой Зурбаган и его Карнавал. И хотя большинство веселящихся от всей души людей прекрасно понимали, из какого узкого круга будет избрана очередная Королева, это не портило им настроение: со времен герцогов, сеньоров города, так было заведено, что ни крестьянка, ни дочка ремесленника или простого воина не могли попасть даже в число претенденток.

Дождавшись, когда чуть приутихнут бурные, мешающие разговору овации после окончания очередного музыкального номера, Зингер отхлебнул коктейль, вернул бокал на столик и продолжил:

– … таких интуитов, как Мартин, в городе больше нет… да что там, в городе, пожалуй, он – единственный действующий интуит в стране, остальные – давно на пенсии, да и были не так сильны, а некоторые, так и вообще, чистоплюи несказанные… А Мартин всё, будто видит наперед, на три-четыре-пять ходов…

– Так потому ему и потребовалось такое странное платье для этой тощей Кошки? – как бы, для себя уточнил Феликс. – Вот оно как… а я-то всё думал, голову ломал – по каким-таким делам он специалист… ну, пока его сеанс с доктором-то не увидел…

– Да уж, еще и его владение «цыганским глазом»… – проговорил Зингер, теперь будто бы отстранившись от беседы с Феликсом, рассуждая сам с собой. – И очень важно, что он согласился… значит, мне поверил, и получается – не всё еще со мной решено до конца – там…

Он небрежным жестом указал в черное, покрытое частой сеточкой городских, блеклых звезд небо.

«Вот почему ты ничего не предусмотрел по части ликвидации и этого самого Мартина, и его девицы, да и лекаришку отпустил тогда с виллы без звука, – подумал Феликс, делая при этом такое внимательное и сосредоточенное лицо, будто выслушивает ценнейшие и чрезвычайно важные указания Зингера. – Сообразил, что интуит тебя в раз раскусит… а если чисто сыграть, то и грехов, казалось бы, никаких… вот ведь в рай-то как охота…» Себя бывший штабс-капитан уже давно считал потерянным для райских блаженств в посмертии, очень уж много грехов успел он сотворить в этой жизни.

– Значит, Феликс, мы будем теперь просто сидеть здесь, ждать, как всё обернется и попивать себе коктейли, – закончил свою речь, откидываясь на спинку кресла, Зингер.

– Как скажешь, патрон, – на французский лад назвал хозяина бывший офицер. – Но я бы так уж этому Мартину не доверял…

– Феликс, я не доверяю никому, тебе ли об этом не знать? – поморщился от непрошеного совета Зингер. – Но в том, что Мартин выполнит свое обещание – не сомневаюсь… Noblesse oblige, понимаешь ли…

Бывший штабс-капитан только усмехнулся коротко и незаметно, будто бы про себя. Французскому его учили, да не так, как господина Зингера, а с детства, да еще в кадетском корпусе и потом – в академии. А в том, что Феликс оказался ныне на службе отнюдь не воинской, вина, наверное, лишь одного рока, да скверного пристрастия отставного офицера к горячительным напиткам. Впрочем, за годы пребывания вблизи Зингера Феликс со своей привычкой, наделавшей так много бед в его карьере, научился бороться и мог нынче не пить месяцами, чтобы потом, с уведомления патрона, разумеется, срываться на недельку-другую в загул.

Неожиданно для большинства непосвященных в подробности распорядка Карнавала блеклое от праздничного городского освещения и близких сценических огней небо потемнело, и как-то явственно проступили на нем мигающие крупные звезды. Не произошло ничего особенного, просто перед традиционной символической коронацией избранной неким закрытым ареопагом Королевы Ночи притушили свет на сцене, согнав с нее музыкантов, и на площади, заставив чуть приумолкнуть разгоряченный вином, танцами и близостью друг друга радостный народ. Лишь парочка мощных театральных прожекторов освещали теперь узкую дорожку над головами зрителей, тянущуюся почти через всю площадь. Именно здесь, демонстрируя себя всем желающим увидеть, должна была пройти Королева ежегодного городского праздника. Хотя изначально организаторы подумывали было спустить новоизбранную звезду Ночи с подиума «в народ» при помощи цирковой лонжи, но высокородный папаша, вернее, его служба безопасности, категорически отвергли эту идею. Чего стоит конкурентам Королевы, да и просто недоброжелателям её родни подрезать трос лонжи? или сотворить иную каверзу, подвесив девушку, к примеру, между небом и землей на неопределенное время? И так уже сам переход в одиночку над расшалившейся, буйной толпой представлял из себя головную боль для телохранителей вновь избранной Королевы, которых в народе прямо называли телоублажателями, ведь, несмотря на весьма юный возраст, Королева Ночи рано познала все прелести плотской любви, а, познав, мало в чем отказывала себе, любимой…

Перекрывая густой, насыщенный до предела говор толпы под балконом, зазвенели, запели серебряными волшебными голосами фанфары, возвещающие о выходе Королевы… и одновременно с ними вовсе немузыкально, бытово и этим противно зазуммерил телефонный аппарат, стоящий на столике среди полудесятка бокалов с готовыми коктейлями для Зингера. Просматривающий карнавальное представление изначально с легким снобизмом и презрением высшего, причастного к тайнам Вселенной, человека, тем не менее, Зингер с раздражением снял трубку, буркнув в нее: «Слушаю…» Он очень не любил, когда его отвлекали даже от не очень-то важных, неприятных, иной раз и грязных, но – дел, тем более что предстоящие в ближайшее минуты события никак нельзя было назвать неважными или мелочными.

Из-за кулис мостика-подиума, высоко над притихшей толпой, выдвинулась маленькая, закутанная в черный просторный плащ фигурка, мгновенно выхваченная тонким лучом театрального прожектора… приглушенно зазвучали где-то в стороне барабаны, отмеряя ритм шагов Королевы Ночи… и тут, вовсе не по сценарию, второй прожектор вырвал из мрака ночи точно такую же женскую фигурку, появившуюся на противоположной стороне подиума… Наверное, второй прожекторист-осветитель действовал автоматически, приметив в темноте на своей половине мостка движение…