Во-вторых, никто из убитых не был ограблен, хотя все имели при себе некоторые суммы денег, один даже свыше двухсот рублей ассигнациями, у одного так и остались на месте золотые часы, еще у одного золотой перстень.
В-третьих, все жертвы отличались очень похожей друг на друга наружностью и даже одеты были сходным образом. И да, все четверо были мужчинами приблизительно одного и того же возраста — от тридцати пяти до сорока лет.
Термин «серийный убийца» тут еще не появился, однако же французское словечко «маньяк» ученые доктора уже использовали, и губная управа, конечно же, поступила совершенно правильно. Правильно, но поздно — после четвертой жертвы. А сами убийства тут же и прекратились.
Но, как выяснилось, неведомый маньяк просто решил пару лет отдохнуть. В марте уже текущего двадцать третьего года появилась пятая жертва. Поскольку убитый купец Маркидонов поставлял в войска съестные припасы, расследованием его убийства занялись именно военные. Губная управа, разумеется, заявила и свои права на ведение следствия, но военные, искренне оскорбившись, что в их дела лезут какие-то там губные, от сотрудничества отказались, и быстро, в течение седмицы, определились с подозреваемым. Капитан Бразовский попал на карандаш военным дознавателям по той причине, что был уполномочен закупать провиант для городового войска (слово «гарнизон» употреблять уже начали, но в моду оно еще не вошло), имел дела с Маркидоновым и, по многочисленным свидетельствам, не раз и не два отчаянно ругался с купцом. Дознаватели поместили капитана Бразовского под казарменный арест, занявшись изучением документации по закупкам, но тут в начале мая последовала шестая жертва, никак с военными не связанная, и губная управа не только с особым рвением взялась за расследование, но и подала в Палату государева надзора жалобу на военных дознавателей с требованием передать от них в губную управу дело об убийстве Маркидонова. Тут, по словам Лахвостева, государь и обратил внимание на творящиеся в Усть-Невском безобразия.
— Я, Алексей Филиппович, не открою вам большого секрета, если скажу, что у нас не за горами война со Швецией, — объяснял майор. — Есть основания полагать, что шведы в немалых силах попытаются подступиться именно к Усть-Невскому. Поэтому государь и выразил крайнее недовольство тем, что в преддверии войны остается нераскрытой череда преступлений, имеющая в части своей касательство к городовому войску.
Разговоры о скорой войне со шведами я, конечно же, слышал. Впрочем, разговоры эти я слышал и перед отъездом в Мюнхен, и когда учился в гимназии, и, кажется, даже раньше. Мир, заключенный по итогам последней пока что русско-шведской войны сорок один год назад, для Швеции был крайне невыгодным, и потому слухи о том, что шведы вот уже этим, в крайнем случае будущим, летом попробуют взять реванш за проигранную тогда войну, появлялись с завидным постоянством. Но сейчас, раз уж о скорой войне говорил сам царь, все выглядело намного серьезнее.
— Вот нам с вами и надо будет поручение государя исполнить и во всем разобраться, — закончил Лахвостев.
— Прошу прощения, Семен Андреевич, — осторожно возразил я, — но в чем будет заключаться моя задача?
— Мне помогать, — майор сказал это с таким видом, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Государь высоко оценивает ваши способности разбираться в сути запутанных дел. Да и сам я, как вы понимаете, справки о вас навел. Тоже, знаете ли, сплошные похвалы.
Вот, значит, как… Ну я попал… То есть царь считает, что мое участие будет нелишним даже при том, что дело поручено такому зубру, как Лахвостев. А он именно зубр, тут, что называется, и к гадалке не ходи. Уж кого попало на такое не назначат. И тем не менее еще и меня дали ему в помощь. Это у нас с одной стороны. С другой же стороны, государь еще меня и крайне серьезно замотивировал, увязав результаты моей службы с возможностью дяди возглавить Боярскую Думу. Тут, правда, у царя и свой интерес просматривается — со времен мятежа Василия Шуйского цари всегда с нескрываемой подозрительностью смотрят на любые попытки объединить меньшие боярские роды. Другое дело, что тогда меньших бояр собирал глава одного из лучших родов, а сейчас их пытается организовать такой же меньший. Пушкины тоже наверняка про Шуйского помнили, когда Миловановы к ним обратились, потому и не поспешили с ответом. Но, похоже, само по себе обращение меньших к Пушкиным государю не очень понравилось, вот он и собрался двигать дядю Андрея на думского старосту. Да уж, а Миловановы-то, получается, своей нездоровой инициативой Пушкиных неплохо так подставили. М-да, правильно говорят: «Нет ума — считай, калека». Даже если я это свое задание провалю, верховенство в Боярской Думе Пушкины, как я понимаю, утратят. Не в нашу пользу, но утратят. А винить в том им не царя придется, а тех же Миловановых да прочих меньших. Умен у нас государь, ничего не скажешь…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ладно, так или иначе, дело это не сегодняшнее, да и не завтрашнее. А раз так, стоит обратиться к делам куда более близкого будущего. Точнее, к одному делу — делу об убийствах в Усть-Невском. Еще точнее — к моему участию в его расследовании. Просить у Лахвостева более подробных разъяснений я пока не стал, ожидая, что по прибытии на место он сам даст мне соответствующие поручения, и, перебравшись к себе в купе, раскрыл записную книжку, куда еще в Москве переписал основные события дела. Итак, начнем со списка жертв:
Глава 4. Капитан Бразовский и старшина Буткевич
На квартиру нас определили в доходный дом братьев Силуяновых на Крестовом острове. Сами братья основные дела вели вообще не в Усть-Невском, а управление домом передали своей матери, купеческой вдове Евдокии Павловне, которую мы и обрадовали своим визитом и предъявлением билетов на постой. Обрадовали, конечно же, в кавычках — сдавая жилье по свободной цене, эта добрая женщина могла бы выручить раза в полтора больше, чем по твердым государевым расценкам на исполнение постойной повинности. После недолгих переговоров мы с майором Лахвостевым вселились в две вполне пристойные комнаты во втором этаже, а наши денщики — в две небольших комнатушки по соседству. Помимо жилья, вдова Силуянова должна была все по тем же государевым расценкам обеспечить нас водой для мытья, умывания и уборки, а также отоплением и освещением занимаемых нами помещений, уборка которых возлагалась на наших денщиков. В приемной начальника городового войска Усть-Невского генерал-бригадира Михайлова нас предупредили, что кухни для жильцов Евдокия Павловна не держит, но по соседству с домом есть трактир, где господам офицерам столоваться вполне прилично, так что мы не только устроились на постой, но и успели пообедать, после чего отправились доложиться генералу. А то к нашему прибытию его превосходительство отсутствовал и возвращение генерала к себе ожидалось как раз после обеда.
Большой радости от нашего появления генерал Михайлов тоже не выразил, но открытый лист на расследование за подписью аж верховного государева надзирателя примирил генерала с суровой действительностью, а обещание майора Лахвостева разобраться с делом капитана Бразовского со всею необходимою беспристрастностью и тщательностью вроде бы даже успокоило. Вызвав к себе главного городского военного дознавателя майора Степанова, генерал приказал ему оказывать нам полное содействие и на том всех троих отпустил. Договорившись со Степановым о том, что работать начнем прямо завтра с утра, мы нанесли визит в городскую губную управу.
Ее главнозаведующий князь Белосельцев тоже впечатлился подписью верховного государева надзирателя на открытом листе и проникся заверениями Лахвостева в том, что наша задача — не разбор спора между губными и военными, и уж тем более не потворство военным в этом споре, а исключительно надзор за дотошностью расследования, а потому назначил нам помощника из своих подчиненных, старшего губного пристава Поморцева. С ним мы также договорились на завтра, но уже на время после обеда.
