– Тогда, обещайте, что пошлете за Итридой, ведьмой, которая живет в горах, в верхнем течении Гаронны. Говорят, она хорошая повитуха. У меня слишком поздние роды, я могу не разродиться. Тогда и я, и ваш наследник вместе уйдем в Мир Иной, оставив вас одного.
Барон не на шутку разволновался.
– Обещаю! Если вы считаете ее хорошей повитухой, я просто не смею возражать.
Барон сдержал обещание. Как только баронесса «почувствовала» малейшие схватки, он сразу же отправил за ведьмой повозку. Через два часа появилась Итрида, несколько располневшая со времени последней встречи с баронессой. Одетая в серый широкий шерстяной балахон, неизменно увешанная амулетами на все случаи жизни, Итрида с трудом слезла с телеги, и вразвалочку вошла в замок. Служанки при ее появлении испугались и разбежались, кто куда.
Итриду встретил сам барон:
– Если поможешь баронессе, я щедро тебя награжу.
– Не волнуйтесь, ваше сиятельство, я принимала поздние роды. Все будет в порядке. Только прошу в спальню к баронессе не входить, мне не мешать. Если, что понадобится, позову служанок.
Она с важным видом, тяжело дыша, начала подниматься по винтовой лестнице. Вошла в спальню, плотно закрыв за собой дверь.
– Итрида, наконец-то, ты здесь! – волновалась баронесса.
– Все хорошо, сиятельная госпожа, все идет по плану. Смотрите, какой подарок я вам принесла.
Ведьма распахнула свой широченный балахон, и сразу стало ясно, для чего он понадобился. Под животом у нее, словно в люльке, висел привязанный теплой шерстяной шалью, спящий младенец. Итрида развязала шаль и положила его рядом с Франсуазой на кровать. Мальчик был крохотный, еще сморщенный, видимо рожденный на днях.
– Вот ваш сын, сиятельная госпожа. Наследник замка Кастельмар. Красавчик, правда?
Франсуаза, погладив малыша по крохотной головке, разрыдалась. С этими слезами вытекла вся скопившаяся за долгие годы обида и напряжение.
– Да, малыш необыкновенно хорош. Я назову его Шарль, в честь своего отца, – произнесла баронесса, все еще всхлипывая.
– Итрида, а почему он спит так крепко?
– Не волнуйтесь, госпожа, так надо. Я дала ему несколько капель сонного отвара. Ребенок проспит еще часа четыре. Мы же с вами за это время должны родить, – сказала ведьма и хрипло хихикнула. – Вы готовы?
– Да! Что я должна делать? – баронесса готова была стоять на голове, если Итрида велит это сделать.
– Стоните как можно громче, потом кричите. Пусть все слышат как вам тяжело и больно.
Баронесса вошла в роль, стонала с удовольствием, представляя, будто рожает на самом деле. Барона пот прошиб от криков жены, больше всего он волновался за наследника и молился: «Господи, пусть Франсуаза умрет, но только не ребенок!»
Минуло четыре часа. Ребенок открыл глаза, посопел и сделал движение языком, ища сосок груди, он был явно голоден. Итрида специально его заранее не покормила, чтобы при пробуждении младенец кричал погромче, а все обитатели замка, таким образом, услышали бы «первый крик» новорожденного.
– Кричите, госпожа! Кричите изо всех сил, – приказала ведьма баронессе.
Франсуаза послушно издала чудовищный вопль. В этот момент ребенок окончательно проснулся от криков «матери» и, пронзительно завопив, настойчиво потребовал грудного молока. Ведьма взяла малыша и облила его головку кровью кролика, которую принесла с собой предусмотрительно в кожаном бурдюке. Затем перепачкала кровью простыни, рубашку Франсуазы и выставила на видное место чашу с «детским местом», извлеченным из глубокого кармана балахона. В качестве «детского места» ведьма использовала разорванный бычий пузырь, который предусмотрительно обильно облила кровью, то же самое проделала и со своими руками. Для пущей убедительности она испачкала свой балахон и спрятала бурдюк в его бездонном кармане.
Положив младенца на живот баронессы, Итрида открыла дверь и громогласно приказала:
– Теплой воды и пеленки, быстро!!!
Тут же появилась служанка со всем необходимым, теплую воду постоянно меняли и держали наготове. Одна из служанок помогала Итриде обмыть «новорожденного», другая меняла белье баронессе. В такой суете и радости, служанка, меняющая рубашку баронессе, не заметила, что живот ее гладкий и упругий, каким не может быть у только что родившей женщины.
Девушка, обмывавшая мальчика, приговаривала:
– Какой крепыш, истинный барон Кастельмар! А что это на предплечье мальчика? Смотрите!
– Что там может быть? – «удивилась» ведьма.
– Какое-то странное родимое пятно в форме восьмиконечной звезды…
– Да, похоже на звезду. – Подтвердила Итрида, делая вид, что внимательно разглядывает пятно, словно видит его впервые. – Этот знак дается свыше и означает, что мальчик отмечен богатством и удачей. Он еще покажет себя в жизни, вот увидите, – предрекла ведьма. Ребенка помыли и завернули в пеленки. Он не унимался, настойчиво требуя молока.
– Нужна кормилица, – обратилась Итрида к одной из служанок. – У баронессы нет в груди даже малозева. Значит, молока не будет. Ничего не поделаешь – возраст! Да, и приготовьте бутылочку теплого коровьего молока с соской. Вот возьмите, – ведьма вручила служанке самодельную соску из тонкой кишки кролика и приказала: – Как следует промойте ее в теплой воде.
В дверях появился счастливый pater familias. Итрида поднесла к нему ребенка:
– Мальчик, ваше сиятельство. Как я и обещала, все закончилось удачно.
Барон посмотрел на сына, потом на жену и прослезился. Он погладил мальчика по головке, покрытой темными волосиками, поцеловал его в крошечный носик, подошел к жене:
– Благодарю вас, Франсуаза, за сына. Я слышал ваши стоны, нелегко он достался.
Барон сдержал слово и щедро одарил Итриду. Она получила пять золотых салю и осталась очень довольна. В поместье был объявлен праздник в честь счастливого рождения наследника и выпито огромное количество вина.
Глава 2
Шли годы. Шарль рос сильным и подвижным. Франсуаза всячески опекала сына, опасаясь лишний раз, оставлять мальчика без присмотра. Материнская любовь, конечно, прекрасное чувство и Шарлю надо было тогда родиться девочкой и постоянно пребывать подле матери. Но как будущий мужчина и воин, мальчик предпочитал общество барона.
Барон сильно изменился за эти годы, стал внимателен к жене, прислушивался к ее мнению, а если был не согласен, то скандал не устраивал, а просто поступал так, как считал нужным. Он был убежден, что воспитание сына, прежде всего обязанность отца, а лишь потом – матери. Она сделала свое дело – родила сильного здорового отпрыска и на этом ее функция заканчивается. Далее, как мальчик подрос – дело отца.
