Неподвижно сидя за столом, Стефан продолжал себе это твердить, не слыша нудного голоса учителя истории. Однако он смог различить легкий аромат каких-то духов – вероятно фиалковых. Стройная белая шейка девочки была склонена над книгой, а ее прекрасные волосы рассыпались по плечам.
С гневом и печалью Стефан ощутил знакомый зуд желания в зубах – скорее щекочущий, чем болезненный. Это был признак голода – особого голода. Того, которому он не собирался потакать.
Учитель расхаживал по аудитории подобно проворному хорьку, и Стефан намеренно сосредоточил свое внимание на нем. И сначала он изумился происходящему – хотя никто из учеников не знал ответы, вопросы продолжали сыпаться один за другим. Но вскоре Стефан понял, что как раз в этом и состояла цель учителя – уличить учеников в незнании материала и устыдить.
Как раз в этот момент учитель нашел себе очередную жертву – маленькую девчушку с рыжими кудряшками и лицом в форме сердечка. Стефан с отвращением наблюдал, как знаток европейской истории преследует ее вопросами. Девчушка уже выглядела совершенно растерянной и несчастной, и тогда учитель, наконец, от нее отвернулся, обращаясь ко всему классу:
– Понимаете, что я имею в виду? Вы считает себя умниками – готовыми к выпуску старшеклассниками! Так вот. Позвольте мне вам заметить, не которые из вас еще не готовы к выпуску даже и старшей группы детского сада! К примеру, такие как она! – Он указал на рыжеволосую девочку. – Ни малейшего понятия о Французской революции. Она думает, что Мария-Антуанетта была звездой немого кино!
Все ученики вокруг Стефана с неловкостью ерзали на стульях. Он ловил в их ментальных отклика возмущение и острое чувство униженности. И еще страх. Все старшеклассники боялись этого тощего коротышку с глазами как у горностая, даже здоровые ребята, порядочно выше его ростом.
– Ладно, давайте попробуем другую эпоху. – Учитель снова повернулся к рыжей девчушке, которую уже допрашивал. – В эпоху Ренессанса…
Тут он намеренно сделал паузу.
– Ведь ты же знаешь, что такое Ренессанс, не так ли? Это период между тринадцатым и семнадцатым столетием, когда Европа заново открыла для себя великие идеи Древней Греции и Древнего Рима, верно? Период, давший европейской цивилизации самых великих художников и мыслителей, я правильно понимаю?
Когда девочка смущенно кивнула, педагог продолжил:
– Теперь у меня такой вопрос. Что в эпоху Ренессанса делали в школе ученики вашего возраста? А? Есть хоть какие-нибудь идеи? Или догадки?
Девушка с трудом сглотнула. Затем на ее лице затеплилась слабая улыбка.
– Играли в футбол? – негромко предположила она.
Класс зашелся смехом. А лицо учителя потемнело.
– Едва ли! – рявкнул он, и все ученики разом притихли. – Ты думаешь, это шутка? Да? Шутка? Так вот знай, что в те времена ученики вашего возраста уже владели несколькими языками! Также они осваивали логику, математику, астрономию, философию и грамматику! Они уже готовы были отправиться в университет, где на всех курсах преподавание шло на латыни! На латыни! А что касается футбола, то это была самая последняя вещь, которую они стали бы…
– Прошу прощения.
Тихий голос внезапно прервал пламенную тираду учителя. Все ученики повернулись посмотрели на Стефана.
– Что? Что ты сказал?
– Я сказал – прошу прощения, – повторил Стефан, снимая темные очки и вставая. – Вы ошибаетесь. В эпоху Ренессанса участие учеников спортивных играх весьма поощрялось. Их учили тому, что в здоровом теле здоровый дух. И они обязательно участвовали в командных видах спорта вроде крикета, тенниса – и даже футбола.
Тут он повернулся к рыжеволосой девочке и улыбнулся, она благодарно улыбнулась в ответ. Обращаясь учителю, Стефан добавил:
– Однако самым важным считалось усвоение хороших манер и этикет. Уверен, в учебнике об этом написано.
Ученики довольно ухмылялись. Лицо учителя густо покраснело, он чуть ли не брызгал слюной. Стефан продолжал настойчиво смотреть ему в глаза и через некоторое время отвернулся именно учитель.
Прозвенел звонок. Стефан быстро надел очки и собрал учебники. Он уже и так привлек к себе гораздо больше внимания, чем следовало, и ему вовсе не хотелось снова смотреть на ту светловолосую девочку. Кроме того, Стефану требовалось как можно скорее отсюда убраться – в венах ощущалось знакомое жжение.
Когда он уже добрался до двери, кто-то крикнул ему вслед:
– Эй! А они тогда правда в футбол играли?
Стефан не смог не улыбнуться через плечо:
– О да. Чаще всего отрубленными головами военнопленных.
Елена внимательно наблюдала за тем, как он уходит. Стефан Сальваторе намеренно от нее отворачивался. Он умышленно ее унижал – причем прямо на глазах у Кэролайн, которая, точно ястреб, за всем этим унижением следила. Слезы горели в глазах у Елены, однако у нее в голове в тот момент полыхала только одна мысль: она его добьется, даже если это ее убьет. Даже если это убьет их обоих, она все равно его добьется.
Глава 3
Розовыми и бледно-зелеными полосками растекались по ночному небу первые лучи зари. Стефан наблюдал за ними из окна своей комнаты в пансионате. Он специально снял эту комнату из-за люка в потолке – люка, который открывался на площадку с перильцами на крыше. Сейчас эта дверца была открыта, прохладный воздух стекал вниз по приставной лесенке.
Стефан был полностью одет, но вовсе не потом что рано встал с постели. Правда заключалась в том, что он вообще никогда не спал. Стефан только что вернулся из леса. Он брезгливо смахнул влажные листья, прилипшие к ботинкам. Вчерашние замечания школьников от него не ускользнули, и теперь он знал, что они с интересом разглядывали его одежду. Он всегда одевался как можно лучше, и вовсе не из тщеславия. Просто так было правильно. Его наставник часто говорил: «Аристократ всегда должен одеваться соответственно своему положению. Если он этого не делает, он выказывает пренебрежение к окружающим». Каждый в этом мире занимает свое место, и место Стефана всегда оказывалось среди самых знатных. По крайней мере, так было прежде.
Почему он так долго задерживался на таких, казалось бы, мелочах? Разумеется, Стефану следовало понимать, что исполнение роли школьника, скорее всего, погрузит его в воспоминания о поре его прежнего ученичества. Теперь эти картины прошлого действительно вернулись – такие живые и яркие, как будто он листал страницы красочного журнала.
Память Стефана то и дело выхватывала отдельные эпизоды. Одна картина вспыхнула перед ним особенно живо. Он ясно увидел лицо своего отца, когда Дамон объявил о том, что бросает университет. Стефану никогда этого не забыть. Ни разу он не видел своего отца в таком гневе…
