По Л.С. Выготскому, действие дефекта не является непосредственным, оно отраженное, «вторичное». Ученый часто подчеркивал, что ребенок не ощущает своего дефекта непосредственно. «Он воспринимает те затруднения, которые проистекают из дефекта. Непосредственное следствие дефекта – снижение социальной позиции ребенка»[22]. Вследствие этого исключительную важность приобретает детский коллектив, не обособляющий, а интегрирующий ребенка в социум. Л.С. Выготский подчеркивает, что собственно ограниченные возможности не делают ребенка дефективным. Степень его дефективности или нормальности зависит от отношений в обществе и от исхода социальной компенсации. Рассуждая подобным образом, Л.С. Выготский формулирует цель воспитания: «Социальная полноценность есть конечная целевая точка воспитания»[23]. Возможно ли ее достижение в условиях существующей системы специального образования? Сегодня ни для кого не секрет, что «специальная школа создает систематический отрыв от нормальной среды», и Л.С. Выготский выносит специальной школе достаточно жесткий приговор: «Специальная школа по своей природе антисоциальна и воспитывает антисоциальность. Нам надо думать не о том, чтобы как можно раньше изолировать и выделить слепых из жизни, но о том, как раньше и теснее вводить их в жизнь»[24]. Выход из сложившейся ситуации, преодолевающий антисоциальность специальной школы, Л.С. Выготский видел в проведении научно обоснованного опыта совместного обучения и воспитания детей с особыми образовательными возможностями и обычных детей. Таким образом, Л.С. Выготский одним из первых обосновал идеи интеграционного подхода к обучению и воспитанию, опередив на несколько десятилетий первые интеграционные эксперименты в Западной Европе, США и в России.
К началу XX в. в большинстве западноевропейских стран образовательные интересы детей с ограниченными возможностями представляла оформившаяся к тому времени система специального обучения. Однако произошедшие в начале века общественно-политические потрясения пагубно сказались на развитии этой довольно молодой отрасли образования. Первая мировая война, революции, военные перевороты затормозили, а где-то и полностью уничтожили педагогические начинания.
В этой связи интересен швейцарский опыт. Швейцарии как нейтральной стране удалось сохранить европейский педагогический опыт. Здесь продолжали развиваться традиции экспериментальной педагогики и психологии, положивших, как известно, начало педологии, а вместе с ней и интеграционной педагогике. К началу XX в. относится деятельность выдающегося швейцарского ученого, врача и педагога Г. Ганзельманна (H. Hanselmann) (1885–1960), с чьим именем связано сохранение в Швейцарии богатых традиций немецкой, австрийской и швейцарской лечебной педагогики.
Г. Ганзельманн стал первым профессором специальной педагогики в Европе и основателем семинара (института) по специальной педагогике при Цюрихском университете. Среди самых значительных трудов Г. Ганзельманна следует выделить многократно изданные «Введение в лечебную педагогику» (1930) и «Основные черты теории специальной (лечебной) педагогики» (1941). В свете истории интеграционного подхода к обучению и воспитанию интересно определение, данное Г. Ганзельманном «лечебной педагогике»: «Лечебная педагогика – учение об обучении, воспитании и уходе за такими детьми, чье психофизическое развитие заторможено вследствие индивидуальных и социальных факторов»[25]. К числу социальных факторов Г. Ганзельманн относит также аномалии, причиненные средой, что перекликается с идеями отечественных ученых Г.Я. Трошина, В.П. Кащенко, Л.С. Выготского о социальной обусловленности дефекта и выводом о необходимости изменения социальных отношений, то есть интеграции ребенка в детское сообщество.
К началу XX в. относится и деятельность итальянского педагога М. Монтессори (1870–1952). Забегая вперед, упомянем вклад М. Монтессори в развитие интеграционного подхода к обучению и воспитанию детей: несмотря на установление в Италии фашистского режима, М. Монтессори удалось создать истинно гуманистическую систему обучения и воспитания детей, интеграционную уже в самой своей основе. «В большинстве школ сначала происходит разделение по половому признаку, затем по возрастному так, чтобы классы стали более или менее однообразными. Это – фундаментальная ошибка, порождающая цепь других ошибок; искусственная изоляция препятствует развитию социального чувства»[26], – так писала М. Монтессори в своей книге «Разум ребенка». Ошибка, о которой говорит М. Монтессори, заключается в том, что «однообразные» классы порождают «зависть, ненависть или унижение» слабых и «заносчивость» сильных, т. е. подавляющие нормальное развитие ребенка чувства, поскольку в таких условиях «существует единственный способ поднять общий уровень класса: соревнование»[27].
Интеграционная в своей основе педагогическая система М. Монтессори оказала значительное влияние на развитие всей системы образования в Италии и других европейских странах, в том числе во Франции и юго-западной Швейцарии, на что и указывают исследователи: «Итало-говорящий кантон Тессин и франкоговорящая западная Швейцария отличаются более интегрированным в массовую школу специальным обучением, как, соответственно, Италия и Франция. В немецкоговорящей Швейцарии, подобно Германии и Австрии, сильны позиции относительно раздельного обучения и воспитания аномально развивающихся детей»[28].
Возвращаясь к началу XX в., отметим, что во вспомогательных школах Германии в этот период проявилась определенная тенденция – педагогические интересы постепенно смещались в сторону повышения успеваемости, а собственно воспитание и обучение детей отошло на второй план.
Наряду с дидактически-институциональным разделением наблюдался также так называемый биологический селекционизм, который все сильнее заявлял о себе. Уже в конце XIX в. появились социал – дарвинистские теории, занимавшиеся вопросами сохранения чистоты расы и улучшения генофонда нации. Это было характерно не только для Германии или Европы. В Северной Америке на государственном уровне была введена фиксированная стерилизация умственно отсталых людей. На Международном конгрессе по лечебной педагогике в 1924 г. в Мюнхене была подчеркнута государственная задача – путем негативной селекции, т. е. уничтожения и стерилизации «неполноценных», предотвратить упадок нации. Так, было поддержано предложение, выдвинутое в 1920 г. юристом К. Биндингом (K. Binding) и психиатром А. Хохе (A. Hoche) об уничтожении «неполноценной жизни» («Die Freigabe der Vernichtung lebensunwerten Lebens»).
Итак, национал-социализм стал бескомпромиссным продолжателем широко распространившегося социал-дарвинизма. Число вспомогательных школ резко сократилось. Те, что оставались, должны были удовлетворять критерию полезности для общества. Тяжелее всего было умственно отсталым детям. Несмотря на то, что учителя старались не использовать понятие «слабоумие», государство стремилось к исключению детей, «неспособных к обучению», из общей школьной системы, что означало, по сути, смертный приговор. Вступившая в действие с 1939 г. в Германии программа эфтаназии обрекала на смерть умственно отсталых детей в приютах, детей с врожденными патологиями в родильных домах и многих других. Число жертв подобных актов измерялось сотнями тысяч.
В результате проводившихся мер в 1945 г. специальные учреждения и приюты были пусты, и почти полностью перестала существовать система вспомогательных школ.
По окончании Второй мировой войны приюты возобновили свою работу, но образовательные программы для детей с ограниченными возможностями отсутствовали. В школах вновь стала наблюдаться псевдоинтеграция.
Схожая ситуация возникла и в советском государстве, где вследствие увеличившегося числа детей-сирот, в том числе детей с ограниченными возможностями, стали создаваться так называемые школы-интернаты для эвакуированных детей, а также стала расширяться сеть детских домов, практикующих как вынужденную меру псевдоинтеграцию.
На общеевропейском политическом уровне в 50—60-е гг. XX в. наметились кардинальные изменения. Создание Организации Объединенных Наций (1945), призванной защищать жизнь, свободу и права человека, с ее Всеобщей Декларацией прав человека (1948), Женевские Конвенции, запретившие убийства и насилие (1945–1949), и последовавшее за ними общеевропейское соглашение «О защите прав человека» (1950) отражают ход эволюции общественного сознания в послевоенный период XX века.
В эти годы в Западной Европе совершенствуется система диагностики и учета детей с нарушениями в развитии, меняется и детально дополняется классификация патологий, следствием чего стало появление новых категорий детей с особыми образовательными потребностями. Среди них оказались дети с эмоциональными расстройствами, с трудностями в обучении, дети с социально-депривационным синдромом. Отсюда и увеличение числа специальных учебных заведений с их параллельной дифференциацией. Подобная тенденция была характерна и для развития системы образования в СССР.
