— Спасибо, — Серега поставил бутылку на стол и попятился к прихожей. — Спасибо.
— Да обожди ты… Здесь еще книжка записная имеется… Сейчас обхохочемся…
Серега напялил пальто с разноцветными пуговицами, что-то хотел сказать, но лишь махнул рукой; в дверях все же остановился.
— Это я виноват, я… Упустил. Проморгал… Конечно, мы стали ходить друг к другу гораздо реже, особенно после моей женитьбы. Но как я не заметил, как не заметил?..
— Не терзайся… Дело не в тебе, а в справедливости. Вернее, в отсутствии таковой… Досталась мне после бабки вот эта однокомнатная квартира, набитая рухлядью, а золотишко бабкино к матушке моей разлюбезной уплыло. Мне бы хоть половиночку, и я бы ни за что воровать не пошел. Жил бы мышкой да строчил бы всяческую бредятину, — вор сел на низкую табуреточку, взял ботинок и стал теребить шнурок. — Ждать, когда мамаша преставится, бесполезно — такую палкой не убьешь… Если бы бабка на еде не экономила, тоже бы до ста прожила, не меньше… Опять улыбаешься, не веришь… Откуда, мол, у бабки золото. Клад она нашла, еще перед войной. Сама рассказывала. Приличный такой, маленький кладик. Она тогда работала ассистентом у фотографа, а студия ихняя была в том же самом здании, что и до революции при прежнем хозяине. Знаменитый был человек, из поляков. Весь город у него снимался. Так вот, даже мебель вся от него осталась, и в один прекрасный день…
— Ладно, пойду я, — Серега отвернулся.
— Дослушай, а там вали… Может быть, мы с тобой больше и не увидимся… Стала бабка делать генеральную уборку и стронула с места старинное зеркало в коридоре, а под ним — коробочка из-под фотопластинок, а в ней полнехонько золотых монет царской чеканки… Бабка говорила, что все во время войны ушло… На продукты меняли, только не поверил я, что все сплавила… При нынешних ценах на золото…
— Ты когда после бабуси мебель выкидывал, небось каждую щелку проверил? — Серега ткнул руки в карманы и вышел на площадку.
— А что в этом такого?.. Мало ли что старому человеку в голову придет?.. Она же у нас повернутая была… Только вот мебель расколачивал не я… Мать с астрономом…
— Прощай, — Серега в последний раз глянул на вора, по-прежнему теребившего шнурки. — Будет невмоготу — заглядывай…
Назавтра с барахлом вор заскочил к матери домой. Семья ужинала. Астроном чистил яйцо и одновременно просматривал газету и косил глазом на телевизор.
Шестилетний Валерик отхватывал по ягодке с увесистой виноградной грозди, высоко подкидывал их и ловил широко раскрытым ртом.
На кухне мать в стереонаушниках вынимала из духовки поджаристый пирог. Она согнала пирог с листа на стол, и он, шлепнув толстым краем, запарил рядом с кассетным магнитофоном.
— Как успехи, фарцовщик? — астроном развернул газету. — Фельетон мощный. Одного начальника раскрутили. Теперь наверняка вылетит…
Вор стоял, прислонившись к косяку, не раздеваясь, только сняв шапку.
— Мамка тебя женить хочет, — Валерик качнулся на стуле и погнался за укатившейся виноградиной.
— Давно пора, — астроном густо посолил яйцо. — Проходи… Сейчас «Международная панорама» будет…
— Кто это к нам пришел? — мать вынесла блюдо с нарезанными кусками рыбного пирога, вернулась на кухню за наушниками и магнитофоном.
— Я сумку под вешалкой оставлю… Через три дня заскочу…
— Хоть завтра, — мать подошла ближе. — Надеюсь, на этот раз не старье. А то в прошлом месяце намучилась. Знаешь, какие у нас девочки разборчивые… Кстати… Совсем забыла… Вот тебе адресок. Марина в курсе. Можешь даже прямо сейчас. Запомни — Марина… Не упускай своего счастья…
— Астроном машину-то продал?
— Опомнился… Мы уже третий месяц на новой ездим…
— Привет девочкам!
Вор спускался по лестнице мимо высоких мрачных дверей и как наяву видел мать у стола — приладила на «химку» наушники, врубила маг и начала раскладывать пирог по тарелкам… Как он любил в детстве рыбный пирог с острым запахом лаврового листа… В первую очередь съедал верхнюю тонкую корку, а маслянистый рис падал крупинками на скатерть…
Марина не пустила его в квартиру. Он стоял на площадке возле узкой батареи, курил и думал, что напрасно приехал сюда.
— Извини, — она сбежала по ступенькам, натягивая замшевые перчатки. — Но ты так не вовремя, так не вовремя…
— Сказала бы сразу…
— Нашел дуру. Ты бы во второй раз ни за что не заявился… Что, не так?
— А почему не вовремя? — он придержал дверь подъезда, и когда она прошла мимо, задев его плечом, он заметил крошечную рубиновую сережку.
— Много будешь знать — скоро состаришься…
Они молча, под ручку, добрели до почты. За окнами люди стояли в очередь за посылками. Темные силуэты метались в глубине к телефонным кабинам и понуро возвращались.
— Я тебя целых два раза видела, — Марина отняла руку и встала напротив, загородив окно. — Когда ты к мамочке приходил на работу… Ох, и строгая она у тебя, и суперделовая. А правда говорят, что у нее хобби — джаз, и на даче она выпиливает лобзиком?..
— Каждый по-своему с ума сходит, — он, взяв Марину за плечи, развернул ее к свету и стал откровенно разглядывать, то ли пытаясь успокоить себя, то ли разозлить.
— Возьми меня в жены, будь человеком, — Марина вдруг прильнула к нему. — Надоело одной, ох, надоело!
Он закрыл глаза, осторожно вдыхая запах духов и чувствуя, как вздрагивает она, должно быть, плачет.
— Мне же… Через три дня… тридцать стукнет. А я что?.. Уродина какая или недоумок?.. Все на месте… Только вот счастья нет…
— Мариночка, дорогая, хорошая, тебе надо сильного мужа, настоящего… Чтобы и в огонь и в воду… Чтобы на руках носил…
— Таких… таких не бывает, — она отстранилась, достала из сумочки скомканный платок, зеркальце. — А если и попадется один — на него такой дикий конкурс…
— Зачем тебе я?.. Обыкновенный жалкий вор…
— Это же здорово, — Марина перебила его. — Жить будем роскошно, а не дай бог, тебя посадят — дождусь, за это не бойся… Главное, чтобы я тебе хоть чуток понравилась…
— Глаза у тебя красивые… Прямо как у леди Макбет…
— И ты про глаза… Надоели… Нос подкачал, рубильник, а не нос… Я и фотографироваться терпеть не могу…
— Не напрашивайся на комплимент. Вполне приличный, греческий, сугубо индивидуальный…
— Ты что, вправду вор? Честное слово? Не обманываешь?
— Если сказал, значит, сказал… Вор!
При этом слове мужчина в каракуле, проходивший мимо, прижал к животу обеими руками посылку — сургуч блеснул коровьим глазом.
— Тогда нам лучше не расписываться. В случае чего все спрячем у меня. Вернешься — заживем!..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
