маршрутов: Лосиный остров — Измайловский парк и так далее. Я там все наизусть знаю, на каждом повороте примерно представляю, что будет, и прохожу 60–70 км. Идешь по лыжне один, ни о чем не думая — красота!
Один мой друг говорит мне: «У меня нет времени на твою физкультуру, я вот выпил бутылку вина — и через пять минут уже отдохнул». А я не пью уже много лет. Одно время сильно злоупотреблял. Я не умел останавливаться, мне обязательно надо было упасть под стол, а до этого куролесить, чтобы все вокруг знали, что здесь пьет Савватеев:-)))).
«Почему Савватеев не пьет»
Ролик с таким названием набрал немало просмотров на моем YouTube-канале. Это своеобразный «каминг-аут», и дался он мне нелегко. Я долго не мог собраться перед съёмкой. Помню, полчаса просидел на диване, подбирая слова.
Я решил снять этот ролик, чтобы обратиться к людям, мучимым той же бедой, и рассказать, что выход есть. И по комментариям видно — это сработало, кто-то действительно остановился.
Я встречал много людей, которые пили так же, как и я раньше. Это еще не смертельная стадия, когда только Господь может помочь, но это тяжелая привычка, которая загоняет тебя в замкнутый круг, и ты всё время ходишь по нему, боясь остановиться.
Алкоголь — такая заманиловка, которая постепенно обматывается вокруг твоей шеи. Поначалу это весело, а потом ты становишься рабом рюмки. Самыми страшными для меня были пьянки на сорок человек после конференций. Там, где неограниченное количество алкоголя, и ты выпиваешь всё, до чего можешь дотянуться.
Любая такая массовка была для меня на грани. Не важно, одну или две рюмки я себе позволял выпить вначале: в любом случае всё заканчивалось полным крахом. Всё разбито и разнесено, я валяюсь внизу. Пытался из окна прыгать, ругался на милиционеров матом и так далее. И постепенно я начал понимать, что, кажется, пути назад уже нет. И вопрос, сколько я проживу в таком режиме, — это был вопрос исключительно «к теории вероятностей». Закон больших чисел никто не отменял, и он неумолимо поджидал меня уже где-то недалеко. Любая пьянка могла для меня стать последним событием в этой жизни. Но если ты умрешь в таком состоянии, то вряд ли попадешь на небеса.
Напомню историю святой Ксении Петербуржской. Её муж, судя по всему, умер в сильном подпитии, не успев причаститься. Ксения была так поражена этим, так боялась, что он не попадет в То Место, куда стремятся христиане, что стала юродивой и несколько лет бродила по улицам, одетая в одежду мужа, чтобы отмолить грех своего супруга.
23 марта 2013 года я поставил точку, «отстрелялся из упоров» и выбрался на берег до водопада. Не буду говорить «навсегда». Я знаю алкоголиков, которые завязали много лет назад и после этого пили нормально. Это возможный итог и для меня. Но неочевидный.
Первое время змеиное начало догоняло и кусало меня за душу, много раз появлялось желание выпить. Однако я как человек религиозный понимал, что это дьявольское искушение. Теперь змей ушёл, но я не знаю, навсегда ли это.
Несколько лет на вопрос, почему я бросил пить, я врал, что из-за проблем с сердцем. Но это была только часть правды. Истинная причина не в этом.
Дело в том, что разрушилась моя первая семья во многом из-за алкоголя. И нынешняя семья была уже под угрозой. Пришлось выбирать между выпивкой и семьей. И я свой выбор сделал. Это будет самый честный ответ.
И конечно, большую роль сыграла Церковь. Если внимательно изучишь жития Серафима Саровского, Ксении Петербуржской и других наших святых, то поймёшь смысл, которым они жили. И осознаешь, как религия полностью меняет у человека подход к жизни. Ты просто не сможешь относиться к своей жизни несерьёзно.
То, что даёт горизонты и якорь
Я люблю своих врагов — это очень хорошая заповедь. Кстати, я и к Христу пришёл, когда это увидел.
Тогда мне было тринадцать лет. Я считался «ботаном», но хулиганы меня любили, потому что всегда списывали у меня математику и физику. Благодаря этому я находился под надёжной защитой — «под крышей», как впоследствии это бы назвали. Но в этом сообществе существовали чёткие правила: враг — значит враг, и врагам прощения нет. А я всегда чувствовал, что тут что-то не то: это же обычный парень, просто с другой улицы, какой он враг? Ясно, что всё это просто игра!
А потом, уже в школе № 57, мой друг и одноклассник Юра Алексеев сказал мне: «Слушай, у Христа врагов любят». И выстроилась очень простая и понятная конструкция: мы на самом деле всю жизнь играем в игры. Возьмём Россию и Америку. Мы играем в «войну» — видимо, нам так веселее жить. А я люблю знакомых мне американцев. И люблю людей, с которыми постоянно воюю по разным поводам. Поэтому я сразу это всё принял.
Юра вообще очень интересный человек. Мы вместе учились в физико-математическом классе. Несмотря на свой ум, в плане точных наук он был полнейшим разгильдяем: математикой вообще не занимался, хотя нам создали для этого все условия. Зато он начал читать Библию и стал у нас в классе прямо-таки миссионером, потому что постоянно рассказывал какие-нибудь истории из Священного Писания.
Был конец восьмидесятых годов. Мы всё время спорили, есть ли Бог. Хотя к тому времени в сказки коммунистов уже никто не верил, но все же десятилетиями до этого людям внушали атеистическую точку зрения.
И вот появляется в моей жизни Юра и говорит, что Бог есть, и что Бог — главное в жизни. И для меня его слова оказались очень убедительными, хотя большинство одноклассников ими не прониклось, как-то вяло реагировали. А я увлёкся, уверовал во Христа.
Довольно часто мне задают вопрос, почему на меня, человека с математическим складом ума, повлияли эти рассказы? Почему не хотелось доказательств?
Но я уже тогда понимал, что вера — это та область, где искать доказательства бесполезно. Мне всегда было ясно, что невозможно научно ни доказать, ни опровергнуть существование Бога. Юрины рассказы казались мне убедительными, и моё иррациональное начало откликнулось на них.
Кроме того, мы тогда были увлечены рок-оперой Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса «Иисус Христос — суперзвезда». Благодаря ей я получил всю Евангельскую историю на красивом блюдечке. И только потом уже изучил ее по Библии.
Именно под влиянием Юры я принял решение креститься. Мне тогда было пятнадцать
