Одеяло пришлось просить у Потапыча. Старик поворчал, но выдал ту самую тряпку, на которой мы катали Божена на встречу с богами.
– Не переживай, Потапыч! – пообещал я. – Вернём в сохранности!
– Да на хер оно нужно, после мертвяка? Выбросьте. А лучше – сожгите к ипеням!
Глашка, воспользовавшись моментом, попыталась выскользнуть из избушки. Я придержал её за плечи, развернул и мягко отправил обратно.
– Посиди там!
Вчерашнюю ёлку мы с Чупавом отыскали быстро. Ну, как мы? Отыскал Чупав. А я ломился за ним по лесу и тащил одеяло.
Чупав приподнял нижнюю ветку. Я инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая холодного душа. Но обошлось несколькими каплями.
– А где кабан? – растерянно спросил Чупав.
Я заглянул под ёлку. Кабана не было. На рыжей прошлогодней хвое валялись несколько клочков шерсти и отломанная задняя нога.
Бля!
Я пожал плечами.
– Может, утащил кто-нибудь? Бывают же в лесу любители всякой дохлятины.
– Бывают, – согласился Чупав и стал внимательно рассматривать следы. – Гляди, Немой!
Я без особого интереса посмотрел на следы копыт.
– Ну?
– Хер согну! – Чупав пальцами мерил расстояние между следами. – Это не вчерашние следы. Вчерашние – вот. А это свежие. Видишь?
Что там видеть? Копыта как копыта.
Чупав ехидно смотрел на меня.
– Немой, ты же, вроде, деревенский парень.
– Ну, и чего? Трёхногих кабанов я в деревне не встречал!
Кузнец покачал головой и пошёл вдоль следа.
– Вот! Иди сюда!
В луже жидкой грязи отчётливо виднелся отпечаток звериного тела. Кое-где к грязи прилипла грубая бурая шерсть.
Тут даже я понял, что произошло. Кабан реально хромал на трёх ногах. Потом оставшаяся задняя нога увязла в грязи. Зверь завалился набок и долго скрёб копытами, пытаясь подняться. Наконец, встал и похромал дальше.
Охренеть!
Это получается – он ожил, что ли?
– Идём, Немой! – поторопил меня Чупав. – Надо Сытина предупредить.
Мы с Чупавом вернулись к костру как раз в тот момент, когда из шалаша вылез хмурый князь Всеволод. Сушёный дружинник мирно сидел возле костра. Живые топтались в углу поляны и переговаривались вполголоса.
– Бля! – сказал князь. – Как башка-то болит!
Он вытащил из ножен саблю и приложил холодный клинок ко лбу.
– Уф, хорошо! Что тут у вас?
Увидел обтянутый кожей череп и выпучил глаза.
– А это кто? Егорка, что ли? Чего его так высушило?
Князь прокашлялся и с подозрением уставился на Чупава.
– У меня тоже в горле пересохло! И во рту как козёл ночевал. Это не от твоего вина такая херня происходит?
– Егорка с нами не пил вчера! – подал голос один из дружинников.
– В смысле – не пил? – удивился князь. – Как это?
– Он с Ефимом поспорил, что до первого снега ни капли в рот не возьмёт.
– А на что спорили? – заинтересовался князь.
– На новые сапоги, – прогудел из толпы другой дружинник. Этот, судя по физиономии, пил вчера за двоих.
– Значит, проспорил ты, Ефим, сапоги! – деловито заключил князь. – Завтра отдать не забудь!
– Кому? – не понял дружинник. – Егорка-то того!
– Мне, – сказал князь. – Я ж вам вместо отца. Значит, и Егорке тоже. Вот, как отцу, мне сапоги и отдашь.
Князь обошёл вокруг невезучего дружинника.
– Вот какая херня от жадности приключается! – сделал он неожиданный вывод.
– Почему – от жадности? – спросил Сытин.
– Ну, как же, Василий Михалыч, – объяснил князь. – Егорка не пил? Вот и помер от жажды. А всё жадность! Сапоги на халяву получить хотел!
– Понятно, – хмыкнул Сытин и повернулся к нам с Чупавом. – Принесли кабана?
Мы дружно помотали головами.
– Сбежал кабан, – ответил Чупав. – Ожил и ушёл.
– О как! – удивился Сытин.
Задумчиво посмотрел на Егорку и добавил:
– А давайте-ка мы Егора в одеяло завернём. И верёвками потуже перевяжем, от греха подальше.
– Что за мара? – тихо спросил я Сытина.
Сытин нахмурился.
– Мара – это сказка, Немой. Только страшная.
– В смысле?
– В смысле, что я с такой хернёй впервые сталкиваюсь. Но старики рассказывают, что есть на свете такое существо – мара. Приходит, когда человек спит. Насылает на него кошмары и потихоньку высасывает силы. Говорят, что мара может мучить человека годами, пока не сведёт в могилу. А тут – за одну ночь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Не за ночь, – поправил я Сытина, – за минуту. Мы с Глашкой видели.
– Бля, Немой! Ты видел, как это случилось? – заорал Сытин. – Я думал, ты только покойника нашёл. Вот как с тобой работать, если ты самое важное сказать забываешь?
Ну, как? Вот так и работать! У всех свои недостатки.
– Давай, рассказывай – что ты видел? – жадно спросил Сытин.
– Толком – ничего. Словно в воздух банку чернил опрокинули. Я костёр с трудом разглядел. Потом потянуло холодом, и всё кончилось. Мы с Глашкой подошли к костру, а он уже готов.
Мы надёжно упаковали дружинника. Потапычу надоело слушать, как Божен с Глашкой колотят изнутри в дверь избушки, и он выпустил их на воздух.
Увидев труп, Божен сокрушённо покачал головой и забормотал себе под нос молитву.
– Потапыч, здесь телегу можно достать? – спросил Сытин. – Надо мертвяка Гиппократу Поликарпычу отвезти.
– Может, мышиным ходом, Василий Михалыч? – предложил Михей.
Сытин с сомнением покачал головой.
– На хер! Пока непонятно – откуда эта пакость появилась, лучше не рисковать. Проковыряешь дыру в пространстве, а оттуда ещё какая херня вылезет.
– Нам тут лишней херни не надо! – строго подтвердил князь. – С вами бы разобраться.
Мы дружно посмотрели на князя.
– Да я не в том смысле! – смутился он. – Ну, надо же теперь законы там какие-нибудь писать новые о правах нечисти… и вообще. Дайте выпить лучше!
– Нету, – развёл руками Чупав. – Вчера всё выпили.
– А этот твой леший ещё принести не может? – спросил князь. – Я денег дам. Где моя казна?
– Погоди с выпивкой, княже, – остановил его Сытин. – Значит, план такой…
Договорить он не успел.
Небо над поляной мгновенно потемнело. Между ёлок заметался холодный, колючий ветер.
Со стороны реки раздался пронзительный женский крик.
Глава 5: Мара
Когда я подбежал к обрыву, Сытин и Потапыч уже были внизу.
Я всмотрелся и охренел.
Река быстро замерзала, покрывалась тонкой коркой льда. Метрах в десяти от берега, ломая лёд, слабо барахталась русалка. Её рыжие волосы сбились в спутанный обледеневший комок. Обломки льда вокруг русалки были измазаны кровью.
Над русалкой висело бесформенное облако черноты. Вот оно поднялось чуть выше. Русалка забилась сильнее. Она цеплялась тонкими пальцами за лёд и пыталась ползти к берегу.
Облако дрогнуло и опустилось вниз, закрывая голову русалки.
– Не надо! – пронзительно выкрикнула она, но сразу же умолкла. Широкий хвост задёргался из стороны в сторону.
Сытин выхватил шпагу и попытался ступить на лёд. Тонкая блестящая корка проломилась под ним, и он по колено рухнул в воду. Разбивая лёд, Сытин упрямо шагал к русалке, но получалось слишком медленно. Драгоценные секунды уходили.
Потапыч на бегу перекинулся в медведя и прыгнул, оттолкнувшись лапами от берега. Прыжком он опередил Сытина, но тоже застрял, беспорядочно молотя лапами по льду. Видно, река в этом месте была глубокой. Медведь не мог опереться ни на хрупкий лёд, ни на дно и лишь беспомощно барахтался.
Сытин уже двигался по грудь в воде. Рывки русалки становились всё слабее. Вот тонкая рука ударила по льду и бессильно опустилась. Хвост дёрнулся и замер, изогнувшись в судороге. Рыжие волосы на моих глазах побелели.
Ипать, Немой! А ты-то какого хера смотришь?!
Я прыгнул с обрыва.
Давай, бля!
В голове звонко щёлкнуло. Я приземлился четырьмя лапами на покрытый инеем склон и снова оттолкнулся, словно смертоносная мохнатая пружина.
