С запада гнали скот, чтобы врагу не достался. Кормить его было нечем, и по полям бродили лошади, коровы, овцы. Вот мы завели себе и корову, и овец. Я лошадь заимел. В нашем районе военкомата уже не было, и когда немцы стали подходить, все мужики призывного возраста подались куда-то в другой район в Рязанскую или Липецкую область, за Дон. Патриоты были — Родину защищать. Ушел и мой отец.
Затем район был занят немцами. Войска ушли, но осталась полиция.
В конце ноября вечером пришел наш советский офицер и говорит:
— Мамаш, сыночек у тебя есть?
— Есть.
— Где он?
— Да вон, на печке лежит.
— Ну-ка, вставай! Ой, какой взрослый. Ты, может быть, знаешь, как дойти до такого-то населенного пункта?
— Конечно, знаю, я ходил пешком туда.
— К тебе придут ребята, ты их проводишь.
Ночью, часов в 11 постучались. Я оделся, вышел.
Пять человек воинов.
— Проведи нас в поселок Мирный.
Дороги все снегом занесены. Да и вообще, там только проселочные дороги. Движения никакого. Фронт рядом. Я довел их до этого поселка. Подошли к крайнему дому, иди, говорят, стучись. Постучался. Вышел дядя Ваня: «Немцы есть?» — «Нет». Бойцы мне дали за службу две гранаты, и я пошел обратно. Целина. Смотрю, провода торчат. Кабель! Хороший провод, отрезал один конец. Иду, наматываю на руку — для хозяйства. Метров 100, наверное, намотал. Я же не соображал что делаю! Возможно, нарушил связь с передовыми подразделениями. Если бы меня на месте прихватили, то расстреляли бы с ходу как злоумышленника.
Это был первый случай, когда я соприкоснулся с воинами. Второй случай был уже в декабре, когда началось наше наступление. Пошли наши войска. Шли пешком. Сибиряки в валенках, с лыжами. Часа в 2 ночи постучались. Мать вышла.
— Мужики есть?
— Нет.
Зашли с фонариками. Меня увидели.
— Вставай. До деревни Редьки доведешь нас?
— Доведу.
В январе 1942 года уже войска прошли, районное руководство вернулось из эвакуации. И нас вызвали в военкомат. 23, 24-й годы рождения, которых еще не взяли или вернулись из окружения. Из военкомата привезли в облвоенкомат в Тулу. Человек пятьдесят нас. Человек двадцать — 23-го года, человек тридцать — 24-го года. В военкомате говорят: «23-й остается, а вы домой». Отпустили. А уже 12 февраля опять призвали. Создавался запасной стрелковый полк 3-й армии. Нас приписали в этот полк. Привезли нас из военкомата. Распределили по отделениям. Сказали, кто командир взвода. Поселили в барак, вместе с местными жителями. Я был командиром отделения. Со мной было еще шесть парней из нашего села. Занятий никаких. 1 марта нас повели в поле, подбирать трофеи. Пришли мы туда: немцы лежат убитые, оружие брошенное — бой был удачным. Вдруг прибегает связной. Команда: всех на построение. Нас быстро собрали в расположении полка, у штаба, в центре города. Смотрим, стоит строй одетых солдат. Нас тоже строят. Команда человек пятьдесят.
— Вы еще были в гражданке?
— Да. Нас не одевали, ни присяги, ничего, даже винтовки в руках не держали. Правда, когда я работал на заводе, у нас после начала войны проводились занятия по самообороне, изучали приемы штыкового боя: «Длинным коли, коротким коли». Устройство винтовки рассказывали.
Нас построили по ранжиру. Отсчитывают тридцать человек, кто ростом повыше. Тех, кто пониже, — назад, а остальных на склад — одевать. Оказывается, в той команде, которая построилась, человек 600–800 (проще говоря, целый эшелон воинов), не хватало 30 человек, нами, кто ростом повыше, пополнили. Прибежали быстро одеваться. Гимнастерок не хватило, шинелей нет. Короче говоря, обмотки, теплые штаны, теплое белье и плащ-накидка. Шапка, конечно. Ремень белый тесемочный и подсумок. Оружия не досталось. Быстро в строй, в хвост этого построения. Впереди оркестр. На железнодорожной станции уже стояла платформа. Загрузили. Вот так 12 марта я попал в 287-ю стрелковую дивизию 3-й армии.
— Вы были пехотинцем?
— Да. Сразу в пехоту. Сказали, 686-й полк, 3-й батальон, какая-то рота. Это было под Мценском. Река Зуша протекает. Фронт стабилизировался, на одном берегу реки немцы, на другом мы. Все сковано льдом. Через два дня будем наступать.
— Оружие дали?
— Нет, винтовок не было. Старшина был боевой, кадровый, сказал, кого убьют, у того взять оружие. Таких безоружных в роте трое было. Рота человек 25. Не по штату. Одним словом, время назначили. Говорят, артподготовка будет. Где-то там пушки постреляли. Ракета красная. Вперед! Мы встали. Немцы ударили из пулеметов и минометов. Мы залегли и стали отползать назад в те окопчики, в которых сидели, в снегу фактически. Мне посчастливилось: ранило в голову, попал осколочек.
— Вы говорите март, а снег лежал?
— Да. По пояс. Начал таять с 1 апреля. Зима 1942 года была очень суровой.
В медсанбате я подлечился. После медсанбата уже дивизия распределяла. Узнали, что я работал электриком на патронном заводе, учился на 3-м курсе электротехнического техникума: «О! Связист хороший». Меня отправили в артиллерию, телефонистом. Я весь 42-й год и до августа 43-го был дивизионным телефонистом на наблюдательном пункте командира дивизиона, он с наблюдательного пункта управляет батареями. Я сидел на коммутаторе. У меня было два товарища.
— Коммутаторы наши?
— Да. Простенькие такие. УНА-Ф. Коробка деревянная. По центру соединить или влево, вправо. Когда провод перебьют, бежим. Я был самым младшим. Один с 22-го года был, Ходрашин Коля, одессит. Потом еще один одессит, Шмуклер Зося. Ребята они грамотные. Да и я тоже не промах.
Участвовали в Курской битве. Нашу дивизию перебросили немного южнее, из-под Мценска под Новосиль. Мы участвовали в артиллерийских подготовках. Там служба совсем другая.
В 1943 году в августе месяце меня направили в училище, 2-е Ростовское артиллерийское училище самоходной артиллерии. Изначально это было училище противотанковой артиллерии, и на его базе стали создавать самоходное училище. Эвакуировано оно было в Пермь. В ноябре я стал младшим лейтенантом, командиром самоходки.
Мы учились по 12 часов. Изучали технику, двигатель, матчасть. Изучали стрельбу — еще по-артиллерийски, с панорамой, подготовку данных. Артиллерии больше было. У нас было три дивизиона: СУ-76, СУ-85, СУ-152. Я попал в дивизион СУ-76. Занятия. Машины. Прыгали, бегали, но не стреляли. Если в мирное время приспосабливали винтовочные стволики — нацеливаешь орудие, а выстрел винтовочный, то в училище даже этого ничего не было. В основном теория. Марксизм-ленинизм. Подготовка к стрельбе. В выходной день на Каму, лес ловить на сплаве. Выходных не было.
— Училище было на самообеспечении?
— Да нет, это, видно, была помощь. Два воскресенья были на Мотовилихе, там артиллерийский завод. Загружали боеприпасы — рабочих не хватало.
В конце ноября, приблизительно 27-го числа, курс закончили. Построили выпускные роты, или батареи назывались. Три батареи. СУ-76, СУ-85, СУ-152. Объявили приказ командующего Уральского округа № 021 от 22 ноября 1943 года и направили из Перми в Киров, на завод по производству СУ-76. Там был 32-й учебный танковый полк. Там нас разместили. В январе мы уже получили машины. Помню, гоняли одну машину назад на завод. Трещины на броне заваривали — производство было такое. Но, одним словом, получили технику на роту, и в эшелон… И покатили. Зеленая улица. Остановки только для того, чтобы поменять паровозы. И что вы думаете? Прикатили в Подмосковье, в Пушкино. Здесь был учебный центр бронетанковых войск. Штаб располагался в Москве, на улице сейчас Рыбалко, дом 1. Там есть мемориальная доска, как раз угол Алабяна и Рыбалко. Сколько-то там пробыли. Техника стояла, мы балдели. Оказывается, наш 370-й гвардейский самоходный артиллерийский полк включили в состав 98-й воздушной десантной дивизии. Там формировался 37-й воздушно-десантный корпус, этим корпусом командовал Кулик, бывший маршал. Три воздушно-десантные дивизии: 98-я, 99-я и 100-я. В каждой дивизии по самоходному артиллерийскому полку. Все три полка — 370-й, 371-й, 372-й — гвардейские. Мы там кантовались до июня месяца. Потом в эшелон — и на Карельский фронт.
— В наступление?
— Да. Где-то в районе Лодейного поля, станция Аять, не доезжая до Лодейного поля, нас разгрузили. Фронт проходил по реке Свирь. Когда мы вели самоходки, нас постоянно спрашивали: «А какой это танк?» Ребята, которые там с 1941 года, даже танков не видели. Река Свирь широкая, метров 200–300. Получили задачу — подготовить капониры. Скоро в наступление. Буквально ночью встали метрах в пятидесяти от уреза воды. Капонир на каждую самоходку. Командиром батареи у меня был старший лейтенант Ряшенцев, из политработников, когда-то он был председателем колхоза, потом в армии политруком роты, когда переходили с комиссаров на политработников, многие низшие звенья стали строевыми командирами. Вот такой строевой командир. Командир батареи. Насчет образования не знаю, но, как ему было необходимо составлять расписания, он меня заставлял, я был самым грамотным. В ночь с 21 на 22 июля вывели самоходки на огневые позиции. 22 июля началась артподготовка. 3 часа! Мы были на прямой наводке. И нашей задачей было, когда после артиллерийской подготовки начнется форсирование, подавлять огневые точки, которые там оживут.
