Яркое ощущение губ Мэл, прижатых к моим, быстро сменяется новым, усиливая мое внутреннее смятение. Я даже не успел осознать, какой эмоциональный номер она проделала со мной. Мэл вызывает во мне гораздо больше эмоций, чем я привык. Временами мне трудно сдерживаться.
А теперь ее нет.
Никогда в жизни мне так отчаянно не хотелось что-то сломать. Но у меня нет времени на истерику. Каждая потерянная минута приближает Мэл к ужасной участи, о которой я отчаянно пытаюсь не думать.
Снова войдя на старенькую кухню, я осматриваю комнату, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Фотографии Мэл разбросаны по полу, отпечатки ботинок запятнали ее безупречное лицо после того, как кто-то небрежно растоптал их. Моя грудь сжимается при виде Мэл, одетой в различные сезонные наряды, на нескольких снимках сделанными с мастерской точностью и четкостью.
То, как Мэл владеет языком тела, приковывает мое внимание даже сейчас. Ее глаза, глубокие, отражающие серебристо-черный оттенок, смотрят со снимков, словно заглядывая мне прямо в душу. И каждая эмоция, которую она вызывает, без труда передается со страницы, затягивая меня в свой мир.
Я скрежещу зубами от ярости, что кто-то может забрать ее. Что кто-то готов подвергнуть ее боли и страданиям. Из того немногого, что я знаю о ее прошлом, следует, что в жизни Мэл мало кто заботился о ней или понимал ее настолько хорошо, чтобы захотеть обеспечить ее безопасность. Когда я нашел ее, всю в синяках и побоях, но полную силы, я принял эту роль. Я сказал ей, что буду защищать ее.
Я полностью ее подвел.
Отгоняя волну вины, грозящую поглотить меня, я провожаю взглядом слабые отпечатки ботинок. Они доходят до задней двери, которая все еще выглядит нетронутой. Я осторожно ступаю, избегая следов, а затем поворачиваю ручку и обнаруживаю, что она не заперта.
Мне не требуется много времени, чтобы прийти к нескольким очевидным выводам: кто бы ни воспользовался этой дверью, его впустили в дом. Это мог сделать злоумышленник, который ворвался в дом через переднюю дверь, или нет. Это был мужчина, судя по всему, крупный. И он покинул дом через ту же дверь, через которую вошел.
Я подозреваю, что все они ушли через заднюю дверь. Переулок, выходящий на главную дорогу, менее населен, так что их никто не увидит. И это позволит быстро скрыться. Я выхожу на заднюю аллею и сразу же замечаю несколько следов борьбы. В десяти футах от двери — черные следы шин. Судя по всему, девушек затолкали в машину немалых размеров, скорее всего, фургон и водитель быстро уехал.
Свистнув, я зову Льва и Дэна к себе на улицу, и они оценивают следы шин.
— Они могли увезти девочек куда угодно отсюда, — замечает Дэн.
— Все охранники в доме на месте? — Спрашиваю я, приседая, чтобы оценить следы потертостей на земле.
Лев и Дэн переглядываются.
— Не уверен, — говорит Лев.
— Проверь. — Я прижимаю средний палец к маленькой капельке темной жидкости на земле, и когда я поднимаю руку, размазывая вещество большим пальцем, оно становится красным. Кровь.
Надеюсь, это кровь похитителя Мэл, а не самой Мэл.
Поднявшись, я поворачиваюсь, чтобы последовать за своими людьми обратно в дом. Но тут у меня в кармане снова звонит телефон. Судя по определителю номера, это Петр.
— Да.
— Девочкам придется подождать, — говорит он по-русски, сразу переходя к делу.
И хотя обычно я принимаю решения Петра без вопросов, мои губы раздвигаются, чтобы не согласиться.
— Михаил только что улетел к себе домой на севере штата Нью-Йорк. Он пытается засунуть голову в песок, потому что знает, что я не позволю этому провалиться.
Или он решил сбежать с девушками, чтобы выставить их на свой следующий аукцион.
По городу ходят слухи, что он начал устраивать несколько эксклюзивных мероприятий в своем шикарном поместье на севере. Только для своих лучших, самых высокооплачиваемых клиентов. И теперь у него есть девушки, которых он собирался продать, пока мы их не забрали.
— Ты хочешь пойти за ним? — Спрашиваю я, слыша убежденность в его голосе еще до того, как он это произносит.
— Да. Макс сообщил мне, что он взял с собой только несколько проверенных людей.
Со стратегической точки зрения это имеет смысл.
— Если его цель — скрыться, он предполагает, что мы будем искать его здесь. Он хочет сохранить численность в Городе, чтобы подкрепить это предположение, — замечаю я.
И все же я не могу избавиться от ноющего чувства на задворках сознания. Не слишком ли это удобно?
Для него слишком много смысла лететь на север. Так почему бы ему не предположить, что мы рассмотрим такую возможность? Значит, для него это не самое лучшее место, чтобы затаиться с несколькими проверенными людьми. Возможно, он думает, что, когда еще один клуб Велеса уничтожен, товар исчез, а девушки пропали, мы будем слишком отвлечены, чтобы увидеть очевидное. Но что-то подсказывает мне, что дело не только в этом.
— Приготовь своих людей, — приказывает Петр. — Завтра на рассвете они должны быть здесь. Но ты мне нужен здесь сейчас, сегодня ночью. Это будет долго, но у меня не хватит времени, чтобы составить этот план самостоятельно, а ты лучше всех понимаешь мысли Михаила.
— Понял.
— И Глеб? — Петр делает паузу, молчание растягивается по линии. — Ты был прав. С Живодером пощады не будет. Я слишком долго надеялся. Завтра я хочу убить Михаила и развалить его империю раз и навсегда.
— Да, сэр, — соглашаюсь я и направляюсь внутрь, чтобы найти Льва и Дэна.
4
МЭЛ
Наручники освобождаются, и похитивший меня человек поднимает меня с пола фургона, практически вывихнув мне локти, и ставит в стойку. Сильные руки чудовища сжимают мои запястья, несмотря на мои попытки свернуться в клубок, а его пальцы с силой сжимают мои руки.
— Отпусти меня! — Кричу я, тщетно пытаясь освободиться от его хватки.
Кровь все еще сочится из пореза на его виске, куда я ударила его лампой в спальне. Мне следовало бы извлечь урок из той первой попытки сбежать — похоже, борьба только подстегивает его. Его ухмылка превращается в рычание, когда он наносит мне удар за ударом с такой силой, что перед глазами вспыхивают звезды. Моя голова откидывается набок, и я катаюсь по тротуару, полностью потеряв равновесие. Затем он с силой выкручивает мне запястье, заставляя руку вывернуться под неестественным углом за спиной.
— Ладно, ладно, я иду! — Кричу я, паникуя, что он может ее сломать.
Именно так они поступили с одной из девушек, которая пыталась сопротивляться, когда нас забирали в первый раз.
Мы едем уже почти час, если верить моим предположениям, и уже далеко за пределами Нью-Йорка. Судя по всему, мы находимся в глуши, припарковавшись на обочине шоссе. Темная ночь окутывает нас призрачной тайной.
— Куда вы меня ведете? — Спрашиваю я, пытаясь нажать на тормоза, когда замечаю кабину массивного полуприцепа, выезжающего на обочину перед нами.
— Шевелись, рабыня, — рычит он, похоже, потеряв со мной терпение.
Он толкает меня вперед с такой силой, что я снова теряю равновесие, и моя голова летит в свободное падение на асфальт. Я ударяюсь о землю с болезненным стуком, огонь пробегает по запястьям и коленям. Рядом со мной стоит Тиф, наклонившись вперед, со связанными руками, на коленях, прижавшись грудью к бедрам. Из пореза под глазом обильно течет кровь, и багровая жидкость свободно капает на черный асфальт. Ее голова медленно поворачивается ко мне, и я вижу ее шокированное, пустое выражение лица, которое заставляет меня опасаться, что у нее сотрясение мозга.
— Мелоди, — хнычет Энни, привлекая мой взгляд.
Она тоже связана и стоит на коленях, слезы свободно текут из ее широких безнадежных глаз. Ее лицо говорит обо всем. Неважно, как далеко и как быстро мы бежим. От судьбы не убежишь. Она нашла нас, и, похоже, наш номер окончен.
Сильные руки вырывают мои запястья сбивая с ног, заставляя меня встать на колени, а руки безжалостно связывают за спиной натирающей веревкой. И тут ужасающий звук открывающейся задней двери грузовика заставляет меня повернуть голову.
