class="empty-line"/>
***
О словах бывшего главного охотника вспомнили ближе к зиме.
– Барни! – Утром чуть свет сосед с оттопыренной на груди шубой толкнул калитку и ввалился на двор. – Барни! – Он пересёк двор, шатаясь поднялся по ступенькам и три раза громыхнул кулаком по двери. – Открывай.
На крыльцо, стягивая на груди шерстяную накидку, высунулась сонная хозяйка. При виде соседа глаза у неё прорезались.
– Чего ты в такую рань?! – возмутилась баба.
– Дрыхнет ещё, что ли? Подымай, мы вчера не договорили.
– Иди отсель. Нет его.
Лицо у соседа вытянулось, из-за пазухи выглянуло заткнутое скрученной тряпкой горлышко бутыли.
– Нип-понял, – икнул он.
– Аяй… тебе, смотрю, тоже всё мало.
– И где этого алкаша, маттего, носит?
– А я почём знаю! Ты-то ночью ушёл, а ему всё неймётся. Спохватился, скороходы напялил, да и… – махнула она рукой. – Бегать ещё за ним.
Зевая, она сошла с крыльца и направилась через огород в отхожее место.
Промычав нечто нечленораздельное, сосед потоптался на месте и спустился во двор. Упёр руки в бока и сумрачно поглядел на дорогу, размышляя, куда мог податься неугомонный Барни.
– Х-о-о-й!.. – прилетел с огорода сиплый вопль хозяйки. Следом донеслось горловое клокотание.
Сосед бросился на крик. Баба, белая как полотно, сидела на убранной грядке и хваталась за шею. Перед ней, на куче жухлой ботвы лежал окоченевший Барни. В груди бедолаги зияла здоровенная дыра. Такая глубокая, что сразу стало понятно – у него вырвали сердце.
На душе у Магнуса после смерти односельчанина сделалось муторно. И хоть правду сказал, о том, что думал, а всё равно что накликал. Вроде как беду навлёк. Хотя в том, что Барни, пережрав самогона, просто замёрз в собственном огороде, вопросов ни у кого не возникло. Не было под телом крови. И вокруг не было. Так, чуть всего набежало. Сердце вырвали позже. Зачем, непонятно, ради какой такой дикой забавы. Оно раздавленным нашлось неподалёку. Словно его выбросили как никчемный гнилой кусок мяса.
Однако на том беда не закончилась. Как верно подмечено, она не приходит одна.
Через неделю за Студёной нашли убитым молодого крепкого мужика с огромными кулачищами и косым шрамом-проплешиной на голове. Бывшего морехода-наймита в Грейстоуне знали все. Многие побаивались буйного здоровяка, избившего до полусмерти не одного завсегдатая пивнушки Блэйка. Он тоже был в первых рядах разъярённой толпы, пришедшей за смертью пророчицы.
За ним последовали другие. Смерти в лесу участились.
Гибель Барни стояла от прочих особняком, и, кроме как самого, винить в ней было некого. И тем не менее, он также оказался вовлечён в какой-то ритуальный зловещий круг. Находя очередную жертву за пределами Грейстоуна, уже никто не сомневался, какую картину застанет. И оказывался прав. Из каждой пробитой груди чьей-то чудовищной лапой смерть забирала сердце.
***
На дворе стояла ночь, когда Гавр со Стархом покидали сообщество. Они вышли на крыльцо, и, пока главный охотник проворачивал ключ в замке, парень обернулся на горы и шмыгнул носом.
– Слыхал, в лесу сразу за Грейстоуном опять кого-то нашли.
Старх сунул увесистую связку в карман и достал курительный набор.
– Ну и?.. – высек он искру.
– И что думаешь?
Глава охотничьего сообщества неспешно раскурил цигарку.
– А что тут думать. – Он сбил пепел на землю и растёр сапогом. – Серые бесы вон опять всю ночь за болотом носились. Вот и вся тайна.
– Народ сомневается. Эрна и его соседа вспомнили.
– Чего вдруг?
– Их ведь тоже за селом нашли. И, главное, никто в толк не возьмёт, что за нужда мужиков ночью в лес погнала.
Старх ухмыльнулся.
– Чего ещё говорят в народе? – Сузив глаза, он выпустил струйку дыма из уголка рта.
– Ну так. Всякое. Будто к ним на дом прямо перед смертью кто-то заявлялся. – Парень замолчал, наблюдая за сосредоточенным лицом главы. – Сам-то ты что думаешь, а Старх?
– А я почём знаю? – пробурчал тот. – Пусть ещё старуху с косой приплетут. Пару раз сошлось, и всё, раскудахтались на весь свет. Как за уши притягивать горазды.
– А если это он?
– Кто?!
– Тут прямо не судачат, но кое-какой слушок меж собой гоняют.
– Чего ещё за слушок?
– О том, что древний дух пробудился. Недоволен он…
– Ерунда! Что он им, бестолочам, за каждой башкой по хатам ходить станет?! Вот уж пурга так пурга.
– Тогда чего все боятся?
– Жути не хватать стало, вот сами себя и стращают. Зверь-то что, дело обычное. А тут целый полубог. Даже имя его всуе у нас поминать негоже. А я так за. Чтоб впустую языками не мололи.
Сплюнув, он снова затянулся. Гавр хотел сказать что-то ещё, но не успел.
– Чушь всё! – рявкнул Старх, изо рта вырвалось серое кубло дыма. – Говорю, нет там никого, окромя зверя бестолкового. – Он бросил недокуренную цигарку в подтаявший снег и раздражённо растоптал пяткой. – Слушок они гоняют. А ты подбирай всякую шелуху. Мы с Уордом в своё время весь северный склон обшарили. Нет там ни черта! И всё на этом. Иди домой, девка твоя, поди, заждалась уже. И мне пора. Бывай.
Подтянув пояс, он отвернулся и зашагал своей дорогой.
Глава 33
Затянув холщовый мешочек, помощница травницы с облегчением выдохнула. Нашла-таки необходимые коренья для целебного отвара от грудной хвори, хоть и пришлось забрести в даль несусветную.
Девушка глянула на хмурое небо. Сердце царапнуло беспокойство – успеть бы до темноты. Родное село лежало за распадком, в стороне от Грейстоуна. Поправив платок, селянка обмела ладонями раскрасневшиеся щёки и поспешила домой.
Осень в году выдалась затяжная. И вроде зима уже окатила тайгу стылым дыханием, а снегом Атсхалию пока укрыло не всю. Да и тёплые дни нет-нет да возвращались.
Обогнув широкий лог, девушка миновала дубовую рощицу и выбралась к зарослям шиповника, до сих пор сохранившим сухой багряный наряд. Путь неожиданно раздвоился. Селянка остановилась. Она готова была поклясться, что ранее, когда только направлялась в тайгу, дорога здесь проходила одна. Или она не туда вышла? С тревогой оглянувшись по сторонам, девушка двинулась по той, что выглядела более разъезженной.
Осенние сумерки стремительно опускались на землю. Полоса неба, с обеих сторон окаймлённая лесом, ещё бледнела над головой, а землю уже начала укутывать густая синева. Не глядя на кусты и деревья, между которыми закралась опасная темнота, девушка торопливо шла вперёд и, как могла, старалась не вспоминать нагоняющие жуть истории. Но таинственные шорохи в глубине непролазных дебрей будили воображение, заставляя каждый раз сжиматься от страха.
Родное село так и не появилось. Селянка уже находилась
