Читаем без скачивания Вечерняя звезда - Ларри Макмертри

Зазвонил телефон, и Рози сняла трубку. Она слушала с минуту, потом взглянула на Аврору и пожала плечами.

— Миленькая, прекрати эти всхлипывания и лучше приезжай к нам, — проговорила Рози. — С Брюсом я сама разберусь, если он появится раньше тебя. Прежде чем я закончу, ему захочется оказаться в каком-нибудь тихом, укромном местечке вроде тюрьмы.

Она еще немного послушала.

— У нас суп-гамбо… Да, когда поедешь к нам, не проскакивай на красный свет. Маленькому совершенно не нужно попадать в аварии.

— Это Мелли, — доложила она, вешая трубку. — Брюс опять мучает ее.

— А то я не догадалась, — вздохнула Аврора.

4

Когда закончился выпуск вечерних новостей, Аврора заставила себя подняться наверх и переодеться. Вернее, Рози заставила ее сделать это. Она всегда, когда настроение и без того бывало хуже некуда, своими плоскими шуточками доводила Аврору просто до отчаяния. Когда же настроение у Авроры портилось, падала духом и Рози. Но беда была в том, что рано или поздно настроение Авроры улучшалось, а Рози могла ныть по нескольку дней.

— Но жизнь продолжается, — сказала Рози, глядя, как Аврора споласкивает чашку.

— Да, она, кажется, идет своим чередом, правда, я не думаю, что мое настроение должно служить ей аккомпанементом, — сказала Аврора. — Зря я пригласила Паскаля приехать к нам на десерт — мне сейчас совсем не хочется видеть его.

— Обычно французам требуется не так много времени, чтобы проглотить десерт, — съязвила Рози.

— Это так, но нашему французу нужно так много времени на любезности. Жалко, что Тревор умер. Тревор всегда предпочитал кратчайшее расстояние между двумя точками. Если говорить о человеческом роде, то его и вовсе интересовали всего две точки.

— Какие? — полюбопытствовала Рози. Помимо сексуальных отношений Авроры с генералом, ее всегда интересовала интимная жизнь Авроры с ее прежними любовниками.

— Ну, а как ты сама думаешь? — спросила Аврора. — Вообще-то твоей маме нужно было назвать тебя Носик, а не Розик.

— Ты не ответила на мой вопрос, — обиделась Рози.

— Между мужской и женской точками, — ответила Аврора, направляясь вверх по лестнице.

Тревор был яхтсменом старой школы. После сорока лет плавания на своей яхте он умер, подавившись куском краба, когда обедал с восемнадцатилетней подружкой в каком-то нью-йоркском ресторане. Аврора едва не вышла за него когда-то и иногда спрашивала себя, прибавил или убавил бы брак с Тревором ту ношу житейских забот, что выпала на ее долю. Она и сама была готова признать, что эта ноша была не так тяжела, как, наверное, у многих других людей, однако и она была нелегка. Тревор бывал очарователен и предан, но, как легко можно было предположить, после шести разводов и бесчисленных романов и увлечений он не отличался слишком уж сильным стремлением надолго взвалить на плечи груз чужих забот. Намного приятней было мотаться по морям, по волнам, задерживаясь время от времени в каком-нибудь порту, где можно было нагрузиться едой пожирней и предаться легкому флирту.

И все же Аврора скучала по Тревору. То, что он больше не явится к ней, не закажет ей и себе что-нибудь из сытной еды и не попытается соблазнить ее, никак не помогало ей легко идти по жизни, особенно теперь, когда она поднималась по ступеням.

Генерал Гектор Скотт встретил Аврору на самой верхней ступеньке. Он стоял на костылях, но, к ее удивлению, одетый! На нем была чистая сорочка и ярко-красный галстук-бабочка. На миг Аврора замерла, пораженная ощущением, что когда-то прежде уже видела это.

— Боже мой, Гектор, ты на ногах! — удивилась она. — И ты одет. Наверное, даже побрился. Мне явилось чудо.

— Никакого чуда тут нет, — успокоил ее генерал. — Мне просто надоело выглядеть старым уродом. Это — попытка реформ, и я решил начать их с того, что оделся. Как дела у Томми?

— О, Гектор! — Не успев понять, что с ней происходит, она снова расплакалась. Всякий раз, когда она думала о Томми, глаза ее наполнялись слезами. Генерал расставил костыли пошире и обнял ее. Слезы вскоре высохли.

— Я могу испачкать тебе рубашку, — всхлипнула Аврора, уткнувшись лицом генералу в грудь.

— Рубашку можно переодеть. Я знаю, как ты себя изводишь всегда, когда ездишь проведать Томми. Я подумал, что нужно, пожалуй, сделать для тебя чего-нибудь приятное. Ну, как он тебе показался?

— Плох, как всегда, — сказала Аврора. — Он не меняется, а мне только хочется схватить его и потрясти, но я боюсь, что даже если его и потрясти, он все равно не переменится. Делай что угодно, все без толку.

Она отстранилась и посмотрела на генерала. Он выглядел получше, правда, был необычно сдержан.

— Гектор, ты чудесно выглядишь, но ты не такой, как всегда.

— Это точно. Обычно я откалываю номера, — согласился генерал. — Сегодня — никаких глупостей. Я предпринимаю особые усилия.

— Вообще-то это доброе предзнаменование, — сказала Аврора, пытаясь все же понять, почему она все-таки не расценила это как слишком доброе предзнаменование.

— Конечно, — подтвердил генерал.

— Не могу убедить себя в том, что это именно так и есть. Я не уверена, что твое решение воздерживаться от своего всегдашнего стремления откалывать номера так уж хорошо. Не последует ли за этим удар?

— Удара не будет, — успокоил Аврору генерал. Ему хотелось, чтобы его поддержали, а не задавали вопросы. Однако ему их задавали, и он делал все, чтобы не расслабиться и не вернуться в свое обычное состояние.

— Мне не хочется, чтобы меня отправили отсюда, вот и все. Я решил привести себя в порядок, чтобы ты позволила мне остаться. Кроме того, я понял, что пора перестать чудить. Я не хочу в дом престарелых. Я и года не протяну в таком месте. Я буду так скучать по тебе, что просто умру.

Его слова задели Аврору за живое.

— Ну вот, ты все испортил. Это было единственное светлое мгновение за целый день, — сказала она, отталкивая его. — Неужели я похожа на женщину, которая вот так просто возьмет и отправит в дом престарелых своего товарища, с которым прожила бок о бок двадцать лет?

— Но я же понимаю, что ты думаешь об этом, — не унимался генерал. — Ты едва не предложила мне это день или два назад. А у меня, знаешь ли, есть гордость. Я не хочу оставаться там, где я не нужен.

— За гордость твою, брат мой во Христе, стоило бы дать тебе в нос. Право, стоило бы, — рассердилась Аврора. — Я и заговорила-то о доме престарелых всего один раз и, если ты припоминаешь, Гектор, упомянула я об этом, имея в виду свой уход.

Генерал побрился и приоделся, надеясь на то, что хоть один вечер они с Авророй не поссорятся. Теперь он с досадой осознал, что все шло именно к очередной ссоре.

— Ты имеешь в виду свою смерть? Тогда перестань называть это уходом, — проворчал Гектор.

— Да, смерть, Гектор. И мне непонятно, почему я не могу сама подобрать этому название. Уход, исчезновение, смерть — неважно, как это называется. Если ты начинаешь свои реформы, то начинаешь неудачно. Стоило мне подняться сюда, как ты тут же начал цепляться ко мне.

Генерал почувствовал, что язык снова подвел его. Как ни старался он не говорить ничего предосудительного, все оказывалось невпопад.

— Для меня отъезд равносилен смерти, — сказал он сбивчиво. — Но я не хочу называть это уходом. Я просто умру.

— Конечно, ты просто умрешь, хотя, я думаю, ты предполагаешь, что вся Америка соберется проводить тебя прощальными залпами из двадцати одного орудия, или сколько там полагается орудий в твоем возрасте и при всех твоих заслугах?

— Да уж едва ли теперь такое бывает. Сомневаюсь, чтобы кому-нибудь пришло в голову сделать это в мою честь. Просто бросят в яму, вот и все.

Подумав о том, что его похороны не будут торжественными, генералу стало жаль себя — он всегда полагал, что хоронить его будут с воинскими почестями и под залпы двадцати одного орудия. Но, видимо, он зажился на этом свете — теперь, пожалуй, лишь фигурам типа Эйзенхауэра удалось бы удостоиться такого внимания. Сам же он к великим себя не относил, стало быть, многого ждать не приходилось.

— Гектор, мы должны перестать ссориться, — сказала Аврора. — Мы слишком расстроимся и не сможем нормально поужинать. Ссоримся уже из-за того, кому и как умирать, хотя совершенно очевидно, что ни ты, ни я пока что не умираем, не уходим, мы вообще не движемся ни в каком направлении. Мы продолжаем свою бесконечную жизнь и шагу по ней ступить не можем, чтобы не поссориться. Я уверена, что, если загробная жизнь и существует, ты окажешься в ней раньше меня и устроишь там на меня засаду. Нападешь на меня, вот как сегодня, и мы снова начнем ссориться.

Она прошла в спальню и остановилась у оконной ниши — ей хотелось привести свои чувства в порядок. Гектор раздражал ее тем, что был одновременно и блистательным, и никчемным — бесчисленное множество раз за те двадцать лет, что они прожили вместе, он в течение нескольких секунд мог продемонстрировать это. И опять: Аврора едва почувствовала к нему расположение, — когда он обнял ее и позволил ей поплакаться в жилетку из-за Томми, — как он высказал это оскорбительное предположение, будто она хотела выгнать его.