Читаем без скачивания Льды Ктулху - Александр Лидин

Девушка долго молчала, а потом неожиданно заговорила тихо-тихо, так что едва слышно было.

— Не знаю, может, мне это все привиделось… Я еще совсем маленькой была. И вот отец как-то взял меня на корабль. Они как раз зачем-то с рейда в Кронштадт шли… Мать была против, но отец настоял. Дочь моряка должна хоть раз побывать в море и все такое. Так вот, плаванье должно было два дня продлиться. Час до Кронштадта, потом почти двое суток то ли выгрузка чего-то, то ли загрузка, и на следующий день вечером мы дома. Пока команда трудилась, отец меня в собор Кронштадтский сводил… Гуляли мы по фортам до самого вечера, а потом… В общем, я уже спать легла, а отец на палубу вышел покурить. Он в каюте никогда не курил. А может, и курил, но только я этого не видела и в каюте у него табаком не пахло. Так вот, пошел он покурить, и долго его очень нет. Я ждала, ждала, потом испугалась. Все-таки место для меня новое, да и маленькой я тогда была, лет пяти, не больше. В общем, испугалась я страшно, а тут луна еще такая огромная в небе… Оделась я и пошла папу искать, — тут голос девушки сел, и она заплакала.

— Да ты не плачь, не плачь, плакать надо было, когда ты родину англичанам продавала…

— Постой, — Василий встал, подошел к соседнему столу, и из графина налил стакан воды. Потом с сомнением посмотрел на содержимое стакана. — Вода-то у вас тут свежая?

— А хоть и отравится, у нее все равно смертный приговор.

Василий пожал плечами. Довод в духе расстрельного отдела. Повернувшись, он протянул стакан Катерине.

— Выпей, а то, небось, в горле пересохло, и давай-ка продолжим.

— Так вот, — немного успокоившись, продолжала девушка. Долго я плутала по темному кораблю. Помню, на каких-то матросов наткнулась, так испугалась еще больше. Они были такие здоровые, небритые. Я от них как рванула и окончательно заблудилась…

— Ты не про матросов, ты про цацку рассказывай, — вновь встрял Валерий Федорович. — А то уже целый роман тут наплела, а по сути дела ни слова.

— Помолчи ты! — рявкнул Василий, и следователь замолчал, отвернулся, видно обиделся.

— Я долго бродила, потом случайно выбралась на верхнюю палубу, не знаю уж каким чудом. И тут слышу голос отца. Словно он с кем-то разговаривает. А отвечает ему голос вроде бы женский, но не женский. Некоторые звуки уж слишком низкие, даже не низкие, а сиплые что-то. Я подошла к самому борту посмотреть, с кем он говорит, а из-за палубной надстройки не видно. Тем более не на палубе он стоял, а на сходнях. Ну, знаете, такая лесенка сбоку у кораблей, чтобы шлюпки принимать. Но ни отца, ни его собеседницу я разглядеть никак не могла. Да и расслышать, о чем они там говорили, тоже не удавалось. Но шлюпки у борта корабля точно не было. Я бы непременно должна была хоть краешек ее да увидеть. Вот тогда любопытство меня и понесло. Полезла я на фальшборт и, конечно же, свалилась за борт. Дальше я ничего не помню… А когда пришла в себя, то снова была в отцовской каюте, и отец рядом. Только я вся мокрая была, а у него форма сухая. Он меня на руках держал, убаюкивал. Потом увидел, что я в себя пришла, заставил раздеться, завернул в одеяла, пунша налил…

— А амулет тут при чем?

— До той ночи я амулета у него никогда не видела, хотя часто перебирала семейные сокровища и украшения. Отец мне даже разрешал своими медалями играть. Только амулета этого я никогда раньше не видела… А подарил он мне его на утро, на следующий день. Достал из кармана и сказал: «Эта вещь должна была меня беречь от невзгод. Мне ее вчера подарила одна… Впрочем, это неважно… Так вот, пусть послужит тебе верой и правдой, пусть сбережет от напастей. А если плохо будет, помолись гадам морским, они, в отличие от сухопутных тварей, создания честные. Смогут — помогут». Ну, примерно что-то такое он сказал. Я тогда решила, что это игра какая-то, сказка… Я потом маме амулет показывала, правда про то, что за борт упала, не говорила. Это, как отец говорил, была наша с ним маленькая тайна… Я даже у матери попросила отца спросить, где он эту штуку купил. Но он так и не сказал. Все отшучивался. Говорил, что выменял у одного из матросов…

— Да, загадочка, — вздохнул Василий. Выходило так, что с тем же успехом отец Катерины мог привезти этот амулет с Луны. Да и при чем тут гады морские и голос таинственный? Похоже, ведьме и впрямь удалось загадать ему зловредную загадку.

— И больше ты ничего не знаешь?

— Ничегошеньки…

— Ладно, — Василий вновь повернулся к Валерию Федоровичу. — Оформляй изъятие, — и он протянул амулет следователю.

— Брось, я так оформлю, — отмахнулся тот. — Лучше оставь себе, а то я еще чего доброго потеряю, — и он игриво кивнул.

А Василий, опустив голову, стал внимательно разглядывать амулет. И через какое-то время ему и в самом деле стало казаться, что щупальца мерзкой твари, выгравированной на кусочке металла, начинают подрагивать, готовые распрямиться или, наоборот, свернуться в пружины стальных мышц…

Совещание проводили, как обычно, в кабинете Гесселя Исааковича на третьем этаже. Это помещение больше смахивало не на кабинет большого начальника, а на комнату для проведения конференций. Длинный стол буквой «Т» из нескольких обычных письменных столов, составляющих длинную перекладину, венчал огромный стол красного дерева, напоминающий трибуну. Сидя за ним, Гессель Исаакович возвышался над остальными присутствующими, а стоило ему чуть привстать, так он вмиг превращался в оратора-агитатора, клеймящего врагов народа и уклонистов всех сортов. Вдоль одной из стен шла анфилада ниш с окнами, вдоль другой выстроились шкафы, внутри которых прятались многие тайны молодой Советской республики. За спиной у Гесселя Исааковича висело красное знамя, в нескольких местах пробитое. А поверх знамени красовался портрет товарища Сталина. Поговаривали, что в гражданскую Шлиман воевал в знаменитой Еврейской роте батьки Махно, пока тот сражался на стороне красных, а потом, когда Махно, захватив Крым, предал революцию, отдавшись во власть идей всемирной анархии, Шлиман вместе со знаменем благополучно перешел на сторону красных и собственноручно руководил уничтожением своих бывших товарищей по оружию, отлавливая махновцев по всему югу Украины. Там-то его и подобрал кто-то из штаба Буденного, собирающегося в свой знаменитый поход по Средней Азии…

В это утро в кабинете Шлимана собрались начальники пяти опергрупп с замами — основной костяк Третьего Особого, также присутствовали представители Научно-экспертной службы, парочка секретарш — одна, как подшучивали мужики, «общего пользования» — секретарь всего Третьего Особого, вторая персонально шлимановская, и несколько спецагентов с особыми полномочиями, вроде Василия. Каждый из таких агентов имел свой узкий профиль: один занимался исключительно серийными убийствами, второй считался специалистом в области бухгалтерии и подлогов, хищений, фальсификаций и прочее, третий… Василий не знал толком, чем он занимается. За глаза его называли Чистильщиком и поговаривали, что у него мертвый взгляд. Стоило ему бросить такой взгляд на человека, и жить тому осталось считанные часы…

Этим утром Гессель Исаакович Шлиман, наоборот, выглядел очень довольным.

— Итак, рассаживайтесь, товарищи. Начнем с главного. Вчера усилиями спецагента Кузьмина Василия Архиповича, а также при поддержке отряда спецвойск была ликвидирована банда Акулины Охтинской, которая в течение последнего полугода успешно бомбила банки, сберкассы и квартиры зажиточных граждан. В результате операции сама Акулина Охтинская, в миру Лариса Сергеевна Потапова, была убита. В перестрелке погибли четверо бандитов, а также был тяжело ранен один из моих замов. Впрочем, меня интересует совсем не это. В брошенном костеле, где засела банда, не было обнаружено ни награбленных денег, ни других «интересных» вещичек. А наша первостепенная задача вернуть родине похищенные ценности. Это, я надеюсь, всем понятно. Один из бандитов ранен и находится у нас в изоляторе. Так что ты, Павел, — кивнул Шлиман начальнику первой опергруппы, — оставляешь все дела и занимаешься только этим. Пусть твои хлопцы проверят все связи бандитов, раненого допросят по-свойски. В общем, нам нужны тайники, малины, склады. Это понятно? Не мне тебе объяснять, как необходимо действовать.

— Но Гессель Исаакович, у нас же еще дело с пропавшими вагонами висит.

— Вот пусть и висит.

Кто-то за столом хмыкнул, и Шлиман настороженным взглядом обвел присутствующих.

— Кажется, я пока еще ничего смешного не говорил. Давайте-ка все по очереди, у кого какие достижения. А то как посмеиваться, тут мы первые, а как делом заниматься — так только успеваю ваши висяки в архив переправлять. И перед товарищами из Смольного мне краснеть за вашу безалаберность приходится. Не нравится в органах — вперед. Партии нужны рабочие руки на стройках, заодно со своим контингентом ближе пообщаетесь. Так что все, кроме Кузьмина, по очереди докладайте. Слухаю внимательно…