Шерман мог уехать на общественном транспорте, на другом такси, водитель которого не знал его в лицо, или в машине своих знакомых. Я, кроме того, еще добавлял и его собственные две ноги. И вообще, очень легко уехать со скачек не замеченным теми, кто знал его, в особенности когда последний заезд кончился в темноте, как сообщалось в протоколах показаний свидетелей.
Я поставил пустую чашку на стол, и вдруг Гуннар Холт спросил:
— Вы можете что-нибудь сделать для жены Боба?
— Для жены? Я встречусь с ней, когда вернусь в Англию. Конечно, если найду что-нибудь полезное для нее.
— Нет. — Он покачал головой. — Она здесь.
— Здесь?
— Да, в Осло. И она не хочет ехать домой.
— Арне мне ничего не сказал.
— Она преследует его, как собака, — засмеялся Холт. — Она вроде вас, все время задает вопросы. Кто видел, как Боб уходил, кто ушел вместе с ним, почему никто не ищет Боба. Она приходит на каждые соревнования и спрашивает, спрашивает, спрашивает. Все уже устали от нее.
— Вы знаете, где она остановилась?
Он энергично кивнул и взял с полки листок бумаги.
— "Норсленд-отель". Второсортная гостиница. Далеко от центра. Вот ее номер телефона. Она дала его мне на случай, если я придумаю, чем могу ей помочь в поисках Боба. — Он пожал плечами. — Все очень жалеют ее. Но лучше бы она уехала.
— Вы не позвоните ей? Скажите, что я хотел бы задать несколько вопросов о Бобе. Допустим, сегодня во второй половине дня.
— Я забыл, как вас зовут, — заявил Холт, даже не подумав добавить «к сожалению» или «простите».
Я улыбнулся и протянул ему свое служебное удостоверение. Он прочел написанное там, потом недоверчиво посмотрел на меня, но все же набрал номер «Норсленд-отеля». Миссис Эмма Шерман взяла трубку.
— Мистер Дэйвид Кливленд приехал из Англии и старается найти вашего мужа, — сказал Холт в трубку и стал читать написанное в удостоверении, — он руководитель отдела расследований Британского жокейского клуба, Портмен-сквер, Лондон. Он хочет встретиться с вами сегодня во второй половине дня. — Холт выслушал ответ, потом взглянул на меня и спросил:
— Где?
— В ее отеле. В три часа.
Он повторил мои слова.
— Она будет ждать вас, — сообщил он, кладя трубку.
— Хорошо.
— Скажите ей, чтобы ехала домой.
Глава 4
Эмма Шерман ждала меня в маленьком вестибюле отеля, сидя на краешке стула и озабоченно вглядываясь в лицо каждого проходившего мужчины. Прежде чем войти, я немного понаблюдал за ней через стеклянные двери. Маленькая, бледная и очень, очень нервная. Дважды она вскакивала и, когда человек проходил мимо, не обратив на нее внимания, медленно возвращалась на место.
Толкнув двери, я вошел в вестибюль, где едва ли было теплее, чем на улице, — явное свидетельство того, что власти в городе с центральным отоплением плохо справляются со своими обязанностями. Эмма Шерман, быстро окинув меня взглядом, снова уставилась на дверь. Я не соответствовал ее представлению о человеке, которого она ждала. Следом вошел мужчина лет шестидесяти, похожий на отставного военного, и она снова вскочила.
Он прошел к портье, не взглянув на нее, и взял ключ от своего номера. Еще больше нервничая, она снова медленно села.
Я подошел к ней.
— Миссис Шерман?
— Ох! — Она медленно встала. — Вы с сообщением от мистера Кливленда?
— Я Дэйвид Кливленд.
— Но... — начала она и замолчала. На усталом, измученном лице медленно проступало удивление, но тревога и озабоченность не исчезли. В ближайшие полчаса такое нервное возбуждение может перейти в состояние, близкое к обмороку. Кожа казалась почти прозрачной от истощения, а черные круги под глазами будто подчеркивали, какой у нее потухший, мутный взгляд. Ей было года двадцать два, и она могла бы быть хорошенькой, черты лица и волосы еще напоминали о былой привлекательности, но теперь это ее не интересовало. И в довершение всего, по-моему, она ждала ребенка.
— Где мы можем поговорить? — спросил я. Она беспомощно обвела глазами вестибюль, где стояли три стула и пластмассовое дерево. Совсем не уединенный уголок.
— В вашем номере, — предложил я.
— Ох, нет! — поспешно воскликнула она и потом уже спокойнее объяснила:
— Он очень маленький. Неуютный. Негде присесть.
— Тогда пойдемте, — сказал я, — найдем где-нибудь кафе.
Она вышла со мной на улицу, и мы направились в сторону «Гранд-отеля».
— Вы найдете его? — спросила она. — Пожалуйста, найдите Боба.
— Я сделаю все, что смогу.
— Он никогда не крал этих денег, — продолжала она. — Никогда.
Я взглянул на нее. Дрожь сотрясала ее с головы до ног, и она стала еще бледнее, чем раньше. Я остановился и взял ее под руку, она взглянула остекленевшими глазами, хотела что-то сказать и упала прямо на меня в тяжелом обмороке.
Хотя она весила не больше девяноста восьми фунтов[3], от неожиданности я еле удержал ее. Двое прохожих с сочувствием посмотрели на нас, но они не понимали по-английски. Третий понимал язык, но только что-то проворчал, мол, какой позор напиться в три часа дня, и, не задерживаясь, заспешил дальше. Обе руки у меня были заняты, и я попросил проходившую женщину подозвать такси. Она тоже неодобрительно посмотрела на нас и быстро скрылась в подъезде дома, но парень лет шестнадцати, проводив ее испепеляющим взглядом, подошел к нам.
— Она больна? — спросил он, тщательно выговаривая слова, как учат в школе.
— Больна. Вы можете найти такси?
— Ja. Я буду возвращаться. Вы будете, — он задумался, потом вспомнил слово, — ждать.
— Я буду ждать, — согласился я.
Он с серьезным видом кивнул и побежал к ближайшему перекрестку. Стройная фигура в повсеместной униформе молодежи: голубые джинсы и теплая куртка. Как и обещал, он очень быстро вернулся с такси и помог мне уложить в него девушку.
— Большое спасибо, — сказал я.
Он поклонился.
— Я изучаю английский.
— Вы говорите очень хорошо.
Когда такси отъехало, он помахал мне рукой: обе стороны расстались довольные друг другом.
Эмма Шерман еще в машине стала понемногу приходить в себя, что, кажется, успокоило водителя. Он не говорил по-английски, но по меньшей мере раз десять очень выразительно повторил одно слово. Это слово было «доктор».
— Ja, — согласился я. — Ja. В «Гранд-отель».
Он пожал плечами, но доставил нас к отелю, помог мне довести миссис Шерман до вестибюля и, когда мы усадили ее в кресло, получил причитавшуюся плату. «Доктор», — сказал водитель, уходя, и я согласился: «Ja».
— Нет, — прошептала жена Боба Шермана. — Что... случилось?
— У вас был обморок, — коротко сообщил я. — К доктору или не к доктору, но вам нужно полежать. Пойдемте. — Кое-как я поставил ее на ноги, довел до лифта, и мы поднялись на один этаж в мой номер. Не задавая вопросов, она опустилась на кровать и закрыла глаза.
— Вы не возражаете, если я пощупаю пульс? — спросил я.
Она ничего не ответила, я обхватил пальцами ее запястье и нашел замедленный, еле слышный пульс. Рука была липкая от пота, хотя и холодная. Она выглядела пугающе хрупкой.
— Вам надо поесть, — решил я.
Эмма Шерман покачала головой, не поднимая ее с подушки, но у меня мелькнула догадка, что обморок вызван не только нервным напряжением — видимо, она голодала. Жена Боба Шермана так беспокоилась о нем, что совсем не думала о себе. И к тому же еда в Норвегии очень дорогая.
Я позвонил в ресторан отеля, и они пообещали принести бульон, хлеб и сыр.
— И бренди, — добавил я.
— Бренди нельзя, сэр. По субботам и воскресеньям запрещено, такое правило.
Меня предупреждали, но я забыл. Удивительно, оказывается, есть страна с еще более безумными законами, чем в Британии. В номере стоял холодильник, где рядом с апельсиновым соком и минеральной водой лежала маленькая бутылка шампанского. Я всегда считал, что разливать шампанское по таким крошечным сосудам значит просто переводить хороший продукт, но хозяева отеля наполняют холодильники своих постояльцев на все случаи жизни. Эмма заявила, что она не может, не будет, однако выпила шампанское и через пять минут выглядела как увядавший цветок, вовремя поставленный в воду.
— Простите, — сказала она, опершись на локоть в постели и потягивая золотистые пузырьки из стакана, который я принес из ванной.
— Ничего страшного.
— Вы считаете, что я дура.
— Нет.
— Это потому, что они не хотят его искать... где он исчез. Они только говорят, мол, не могут найти... Но они даже и не искали.
— Они искали, — начал я, но она не готова была слушать, пока не выговорится.
— Потом Гуннар Холт сказал, что Норвежский жокейский клуб направил своего сотрудника для раследования... и я так надеялась, целые дни надеялась, что наконец кто-то найдет его... и теперь... вы...
