взглядом, пока они не скрылись за грядой валунов.
Проезжая мимо валунов, этого природного нагромождения камней, Билый на мгновение обернулся назад. Окинул взором плавни, знакомые ему с детства; высоченные раины[11], словно великаны подпиравшие небо над станицей; излучину Марты, у которой стоял казачий пикет; одинокую фигуру Ивана Колбасы на вышке, смотревшего пристально вдаль и готового при любой опасности не только дать сигнал, но и до последнего дыхания стоять насмерть, каким бы грозным ни был враг; колтычок[12], на котором стояла вышка. Все это родное и близкое для сотника Билого оставалось за его спиной, а он с сотней верных казаков уходил вперед, в неизвестность, чтобы наказать извечных врагов – черкесов.
Чуть позади Билого ехал Василь Рудь. Сотник распорядился, чтобы Василь держался рядом, к тому же Рудь держал в руках дзюбу[13] с сигнальным флажком. Это накладывало на него обязанности вестового, готового по первому приказу своего командира передать этот приказ дальше по сотне.
– Василь, Реву ко мне живо. Пускай рядом будет.
– Есть!
Сотня двигалась шагом. Лошади осторожно ступали по мелким круглым камням, которыми был покрыт берег реки. Билый намеренно не пускал коней рысью. Одно неловкое движение, и конь мог подвернуть или, что еще хуже, сломать ногу. И тогда пиши пропало. Коня пришлось бы застрелить, а казак из верхового становился пешим, что в их ситуации, когда важна каждая минута, недопустимо.
Солнце вошло в зенит. Полуденный зной от безветрия разливался в воздухе, делая его недвижимым. Лишь горная река, бегущая слева говорливо, словно балакачка, освежала временами своим прохладным дыханием крупы коней и лица всадников.
Горный орел парил у вершины. Гордая, свободолюбивая птица высматривала себе добычу среди вековых скал кавказского хребта. Где-то там, вверху, был перевал, к которому вела узкая тропа, известная лишь казакам. По ней, ширина которой была достаточной лишь для одной лошади, и должна была подняться сотня Билого. Спуск с противоположной стороны был более пологим и выводил почти к окраине черкесского аула, куда гнали украденных у казаков коней черкесы.
Сотник поднял голову, провожая орла взглядом.
«Красиво парит. Словно души готов принимать убиенные, – подумал Микола. – Такой же, как и Кавказ. Гордый, непокорный, бесстрашный».
Вот и последняя залога – небольшой форпост, наблюдательный пункт, с которого при появлении черкесов подавался первый сигнал. Залога была устроена так, что холобуда[14], в которой хоронились два казака, была видна лишь с реки. Да и то было необходимо пристально всмотреться, чтобы различить ее на фоне зарослей ивняка, густо произраставшего по берегам реки. Билый сложил ладони вместе и прокричал сычом. На условный знак на мгновение показалась голова станичника в черной, похожей на пирамиду скуфье с клобуком на запорожский лад. Это был Платон Сусло. Опытный пластун, знавший все плавни по реке и умеющий хамылять[15] по ним даже ночью, ориентируясь на Чумацкий шлях[16] и на собственную казачью чуйку. Кивком головы Платон дал понять, что все спокойно, и вновь скрылся в холобуде. Так, нозирком[17], наблюдали казаки в залоге за тем, что происходит вокруг. При малейшей опасности подавался сигнал на пикет, и на пикете запаляли огонь, чтобы дымом сигнализировать в станицу о приближающейся беде.
Здесь, у залоги[18], сотня разделилась на два отряда.
Один, во главе с младшим урядником Ревой, состоявший в основном из молодых, необстрелянных казаков, должен был идти долиной. Тем путем, по которому прошли черкесы с косяком казачьих лошадей. Задача была выполнимая. Идти на достаточном расстоянии от черкесов, избегать боя и следить за ними. Вступить в бой лишь только в случае крайней необходимости, когда силы основного отряда, на долю которого выпадает отбить у черкесов лошадей, будут на исходе.
Второй отряд, ведомый самим Билым, должен был пройти козьей тропой через перевал и, спустившись по пологому склону в ущелье, встретить черкесов в лоб и завязать бой. Нахрапом, не давая варнакам[19] опомниться.
Сотник знаком показал младшему уряднику сблизиться. Димитрий подъехал. Микола уточнил еще раз детали поставленной задачи.
– Вопросы?
– Все понятно, господин сотник!
– Добре. Береги хлопцев, Димитрий, – сказал на прощание Билый. – Не допусти лишнего, а то останемся без молодежи!
И не приказ то был, а наказ, к которому пластун отнесся с пониманием:
– Гарные парубки, або не стреляные. Горячие. Лякаться[20] не будут, но и коныкы вэкэдать[21] могут. Этого нэ трэба. Все сделаю. Добре, Микола, – ответил Рева. – Не сваландим[22]. Улагодым[23] с Богом.
– С Ним и поезжайте. С Богом! – напутствовал Билый и перекрестил отряд.
Сотня разделилась.
Рева повел своих по следам черкесов через долину. А Билый с основной частью отряда взял направление на перевал. Через несколько минут казаки, ведомые младшим урядником, скрылись из виду меж скал ущелья.
Билый дал команду спешиться двум казакам и разведать тропу, ведущую на перевал. Казаки Карабут Осип и Деркач Степан спешились, отдав поводья своих коней товарищам, и, сливаясь с камнями, скользнули к подножию горы. В своих черных черкесках и папахах они были похожи на двух черных ящерок, ползущих по камням, освещенным яркими солнечными лучами. Прошло минут десять. Казаки вернулись с докладом.
– Тропа свободна. Могем идтить. – Разведка прошла успешно, без происшествий.
– Добре, – сотник кивнул, – нет засады впереди, пластуны бы обнаружили.
Билый направил коня к подножию горы, и вскоре уже вся сотня подымалась шагом по тропе, ведущей к перевалу. Шли тихо, не балакая[24]. Было слышно, как внизу шумит река, перекатывая своим течением небольшие камни. По сторонам тропы фиолетовой краской отливал горный чабрец. Аромат его мелких цветков приятно щекотал нос. Далеко впереди скакнула и скрылась за камнями горная коза. Высоко в небе все еще парил орел, сопровождая казаков, словно символ предстоящей победы. Природа жила своей жизнью. Что ей до людей. Они лишь щепки в море мироздания.
Глава 3
Деды
3.1
В светлой горнице, где все окна занавешены белыми короткими шторками, мирно тикали ходики. Живые черные глаза нарисованного кота косили в разные в стороны под ритм отбивания каждой секунды. Сонная муха сидела на подвесной гире, имея твердое намерение начать ползти по длинной цепочке, но отвлеклась и занялась умыванием лапок.
В комнате прохладно, умиротворенно и непривычно тихо.
Марийка, уже переодетая и чистая, неслышно вошла в хозяйский дом, ступая босыми ступнями на чистые выскобленные дубовые половицы, стараясь не наступить на плетеные разноцветные половички-дорожки. Перекрестилась на красный угол. Встала, не смея очи поднять.
За
