Читаем без скачивания Граненое время - Борис Бурлак

— А может, пошлете меня в какой-нибудь совхоз?

— Пожалуйста, выбирай любой.

— Серьезно?

— Вполне. Уважим твою просьбу. Но лучше бы отдохнуть тебе, — Роман Андреевич старался сгладить впечатление от своего нечаянного  п о ж а л у й с т а.

Взгляды их встретились, Захар грустно улыбнулся, поняв окончательно, что дело тут не в возрасте, если ему с такой готовностью предлагают работенку меньшего масштаба.

— Вот теперь все стало на свое место, — глухо сказал он и отвернулся, чтобы не смущать и без того смутившегося Романа Андреевича.

— Какой же ты мнительный, не знал.

— Старого воробья на мякине не проведешь. Но я не обижаюсь на вас. В конце концов масштаб партийной работы измеряется не пространством, а временем, точнее, отношением к нему.

— Ладно, не сердись, Александрыч. Пойдем на бюро, пора...

Секретарь обкома сдержал слово: через неделю Захар выехал в совхоз «Гвардейский» — в самый дальний, юго-восточный угол области. Это было крупное хозяйство: посевная площадь не уступала иному району. Еще недавно совхоз пользовался громкой славой — шутка ли, сдавал полтора миллиона пудов отличной пшеницы. Но потом дела в совхозе стали ухудшаться: хлеба заглушал овсюг, невесть откуда занесенный на эти чистейшие земли, а усилия людей ослаблялись другими сорняками — любителями снимать сливки с целины.

Захара никогда не посылали туда, где все налажено, и он привык к тому, что раз очередной переезд, то опять какое-нибудь разбитое корыто. В совхозе он застал одних временно исполняющих обязанности: ни директора, ни секретаря парторганизации уже не было. Начало мая — время дружных всходов — совпало с переменами в «Гвардейском». Люди ждали приезда нового начальства, как ждут дождя.

На другой день после партийного собрания, на котором Захар Александрович был избран секретарем парткома, грянул гром, и всю ночь шел проливной, без ветра, благодатный дождь. По этому поводу шутили:

— В сорочке родился новый секретарь!

— Наверное, верующий, с крестиком!

— А может, гром-то в честь нового директора?

— Он, говорят, генерал.

— Ну берегись, ш т р а ф н а я  рота!..

Захар обошел всю центральную усадьбу, побывал чуть ли не в каждом доме. Он никому ничего не обещал, терпеливо выслушивая жалобы на тесноту, никудышную торговлю, скуку и прочие изъяны сельского быта. На него смотрели так, будто он привез с собой миллионы, будто вслед за ним идут грузовики с товарами и не сегодня-завтра самолеты доставят сюда Большой или Художественный театр из Москвы. Новый секретарь сопоставлял разные жалобы, стараясь докопаться до их  п р и р о д ы — что тут правда, что полуправда, а что от лукавого.

— Увольте, пожалуйста, — обратился к нему мужчина лет сорока пяти. — Других просьб нету. Только эта, единственная.

Захар разговорился с ним: кто, откуда, давно ли работает в совхозе.

— Переселенцы мы.

— Из каких же мест?

— Из-под самого Акмолинска.

— Так, так. А в Акмолинскую область переселились откуда?

— Из Алтайского края.

— А в Алтайский край?

— Куряне мы, курские.

— И давно этаким манером переселяетесь?

— Да с тысяча девятьсот пятьдесят четвертого.

— Седьмой год в пути? Так, так... Что же, и ссуды, и льготы получаете каждый раз исправно.

— По закону, — развязно объяснял вечный переселенец.

— Дом ваш?

— Собственный теперь. По документам.

— Корова?

— Дали и коровенку. Жалко будет продавать, молочная попала.

— Вам не придется продавать ни дома, ни коровы, — сказал Захар и пошел дальше.

За свою жизнь он перевидел всяких ловкачей, но такого еще не встречал. Этот вполне открыто и  з а к о н н о, что называется, среди бела дня берет из государственной кассы полной горстью, — и никто ему ни слова. Выходит, можно спекулировать даже льготами переселенца. Ну и цепок же старый мир, черт побери!

Главный агроном Востриков, приехавший сюда вместе с первой группой добровольцев, рассказал Захару другую быль. Один из школьных товарищей агронома окончил духовную академию и был тоже направлен в Зауралье. (Поп на целине! — такого еще не слыхивал Захар Александрович.) Молодой разбитной священник обосновался неподалеку от центральной усадьбы совхоза, на хуторе украинских переселенцев, и довольно быстро раздул свое кадило. Верующие отвели ему лучший дом, выбрали церковного старосту, купили в складчину иконы, ризы — все, что нужно для богослужения. Когда райком узнал об этом, ц е л и н н ы й  поп уже так прочно расположился на новых землях, приобрел такое влияние среди хуторян, что неизвестно, сколько бы лет методического труда потребовалось для антирелигиозной пропаганды, если бы не роковой случай. Завел безусый служитель культа верную поклонницу из вдовушек-переселенок, в которой души не чаял. Поехали они как-то вместе за дровами на станцию (знакомый шофер готов был услужить святому отцу). Нагрузили машину доверху. Кавалер в рясе усадил свою зазнобу в кабину, рядом с шофером, а сам забрался в кузов. Да и уснул в дороге, укрывшись с головой тулупом. Тряхнуло его раз, второй на ухабах — не проснулся. Тряхнуло еще посильнее — и полетел попик на мерзлую землю. Шофер схватился, когда отъехали с десяток километров. Вернулись. А он уже мертвый. Другого священника хуторяне не пожелали: они были убеждены, что бог наказал не только одного попа за тяжкий грех прелюбодеяния, но и всех верующих... Хотя и нехорошо смеяться по такому поводу, Захар Александрович хохотал до слез, слушая эту трагическую быль-небылицу о школьном товарище агронома. Да, цепок, цепок старый мир, если он способен укорениться даже тут, на целине, свободной от всякой скверны.

К концу мая Захар знал совхоз, как свои пять пальцев. И когда ранним июньским утром пожаловал Витковский, он мог уже сам, без помощи старожилов, познакомить его с хозяйством.

Новый директор сразу отправился в поле. Был знойный день: по всему горизонту вставали сказочные дворцы, средневековые замки, неприступные крепости на берегах многоводных рек. Миражи заманивали путешественников все дальше на восток.

— Неужели в совхозе нет отделений? — спросил Витковский, дав знак шоферу остановиться.

— Все пять поселков пока на бумаге, — сказал Захар, выбираясь из машины вслед за директором.

— Понятно.

— На центральной усадьбе и то работы фактически прекращены. До сих пор не закончены механическая мастерская, зернохранилище. Нет клуба.

— Как они здесь собирались жить? Ну да черт с ними! Оставим в покое наших предшественников. Надо строить, строить и строить.

— А деньги?

— Перед отъездом из Москвы я был в Госплане. Всех обошел. Пообещали три с половиной миллиона, а на будущий год — миллионов семь-восемь. За деньгами дело не станет.

Захар с уважением посмотрел на Витковского. Тот стоял на гранитном выступе, как памятник: высокий, прямой, властный; сильные плечи, привыкшие к золотым погонам, были чуть приподняты, в слегка прищуренных глазах, в наклоне подбородка — во всем угадывался характер.

Такой добьется своего.

Когда они снова и снова останавливались на каком-нибудь пригорке и Витковский подолгу вглядывался в текучую даль, то Захару казалось, что новый директор меньше всего обращает внимание на веселые, радующие глаз всходы на полях, а все прикидывает, будто на рекогносцировке, где бы тут расположить батальоны и где поставить батареи.

Во всяком случае, Витковский сказал ему, когда возвращались на центральную усадьбу:

— В степи обороняться трудно, в степи надо наступать, непрерывно, днем и ночью.

— Что ж, попробуем.

— Оторвался я от деревенской жизни. Но вырос в деревне. Знаете, чего нам здесь не хватает? Организации, дисциплины. Машины есть. Агрономы есть. Да все есть. А порядка мало.

— Что конкретно вы имеете в виду?

— Долгий разговор, — уклончиво ответил Витковский и больше не произнес ни слова до самого места.

Захару тоже не хотелось затевать спор, пусть директор и задел его за живое (уж он-то тридцать лет укреплял порядок в деревне).

Весь следующий день Витковский не выходил из кабинета; к нему вызывали агрономов, механиков, зоотехников, бухгалтеров, бригадиров. Захар сидел в сторонке, с любопытством наблюдая этот затянувшийся смотр руководящих работников совхоза. Его приятно удивляло, что новый директор никому не задавал анкетных вопросов; знакомясь с людьми, он начинал разговор с чего-нибудь второстепенного, даже пустякового. Главного бухгалтера, например, неожиданно спросил, есть ли у него перед окнами хоть одно деревцо. И главбух, розовощекий, пухлый детина средних лет, не нашел ничего другого как пообещать немедленно заняться озеленением территории.

— Отложим до осени, — заметил директор и стал расспрашивать о рентабельности хозяйства. Но в заключение все-таки добавил: — О саженцах не забудьте, вы же интеллигент, а не кочевник.