туалете были?
– Ну, кто тебе сказал, что вместе?
– Полина.
– И чего треплется? – с досадой брякает Влад и добавляет: – Это тебе Заречная свою версию рассказала. Мы случайно встретились, а нас застукали. Она ко мне еще липнет, не смирилась с расставанием.
«Вот гоблин!» – злоба во мне разгорается с невероятной силой.
Камня не нахожу, поэтому просто ломаю ветку у куста сирени.
– Там кто-то есть? – взвизгивает Ритка.
Я качаю ствол дерева и вою:
– У-у-у…
Козловский оглядывается, потом хватает девчонку за руку и бегом тащит к выходу из сквера. Я смотрю им вслед, с трудом подавляю желание догнать и накостылять этому фуфелу так, чтобы последний месяц учебы на четырех ногах ковылял. Да только связываться с дерьмом не хочется и свое будущее под удар ставить.
Возвращаюсь к Крис. Та от нетерпения притопывает ногами и обнимает себя за плечи, а глаза испуганные, по полтиннику, так и сверкают в свете фонаря.
– Ну, что? – бросается ко мне. – Кто там выл? Собака? Так страшно было! Я тут одна совсем. Жуть просто.
– Да так… не знаю, – машу рукой. – Спугнул случайно.
– Эх ты, лапоть!
Крис нервно смеется и цепляется на мой локоть. Я провожаю ее домой, она живет по соседству, а сам не могу забыть то, что только что видел. Это неправильно. Козел он и есть козел!
Уже ворочаясь в кровати, жалею, что не успел сфотографировать. Снимок – это доказательство. Вот только поверит ли мне Зарека?
Нет, отвечаю сам себе. Владичка для нее – свет в окошке, решит еще, что я назло захотел сделать.
Хотя… вспоминаю сегодняшнюю контрольную. Как только Полина и Влад вышли из класса, Ритка явно занервничала. Она крутилась, посматривала на дверь, пару раз уронила ручку. Наконец Пифа спросила:
– В чем дело, Голубева? Не получается задача?
– Нет, что вы, – отвечает Ритка. – Волнуюсь за Полину.
«Вот стерва! Да такие подруги хуже врагов! – ахаю про себя от возмущения. – Чего добивается?»
Но ответ узнаю тут же.
– А что с ней? – классуха покрывается красными пятнами.
– Она плохо себя чувствовала, а сейчас долго не возвращается.
Пифа хватает телефон и выскакивает за дверь. Класс мгновенно принимает это за сигнал к действию. Все лезут в шпаргалки, я тоже. Успеваю списать, пока математичка не вернулась, и тоже отпрашиваюсь. То, что плохо одному, хорошо другому.
Поворачиваюсь набок, зеваю. А, пусть сами разбираются со своими траблами!
Но Полька уже закусила удила. Утром не успеваю войти в арку, как она набрасывается на меня чуть ли не с кулаками.
– Удали фото! – приказывает с ходу.
– Да, пошла ты, Зарека! – вяло отбрехиваюсь.
Мало того, что не выспался, так еще дождь шел всю ночь и на асфальте огромные лужи – не обойти, не объехать. А я ушами прохлопал и в белые кроссы вырядился. Нервно поглядываю на часы, на ноги: вернуться или нет? Черт, так и опоздать могу!
Натягиваю капюшон и обхожу соседку по кривой. Но от нее не так-то просто отвязаться. Всю дорогу до школы несется следом, ругается и требует уничтожить снимки. Фотки я не делал, больно надо, но эту прилипалу хочется проучить. Пусть со своим Козлодоевым выясняет отношения, не со мной.
У поворота к лицею резко останавливаюсь, Полина с разбегу налетает на меня. Смотрит снизу вверх из-под зонтика сердитым взглядом красивых глаз, и будто иголочки впиваются в сердце. Красивая девчонка. С детства знакомы, была тощенькой и щекастой, с большим ртом – чистый лягушонок.
А сейчас совсем другая. Такая… А, черт! Не знаю, какая! Вон как зыркает, того и гляди в горло вцепится.
Смешная! Сказать или нет?
– Слушай, заноза, отвали! – лениво окидываю ее взглядом и ухмыляюсь. – Если хочешь, чтобы удалил, дай списать домашку по алгебре.
– Да пошел ты!
– Взаимно! – я пожимаю плечами и шагаю дальше, но останавливаюсь, она опять налетает сзади. – А с какого перепугу ты решила, что я вас снимал?
– А разве нет?
Вот и попалась, дуреха, в ловушку.
– То ли да, то ли нет, догадайся и признайся! – напеваю веселый мотивчик, подмигиваю Польке и бегу к лицею.
Черт! Надо все же сказать.
Я торможу, Полька вопит сзади:
– Что? Что еще?
– И вообще, Зарека, советую получше друзей выбирать, – выпаливаю вдруг совсем не то, что хотел сказать, и срываюсь с места.
Не мое это дело, лезть в чужие отношения, не мое!
Здороваюсь с приятелями по баскетбольной секции и осторожно оглядываюсь: Полина стоит на месте с растерянным лицом. Может, все же догадается о чем-нибудь? Вдруг получилось заронить в ее голову сомнение.
У каждого решения свои последствия. У моего они будут ужасными. Но чуйка молчала. Я болтал с приятелями, наблюдал издалека за Полинкой и ни о чем пока не догадывался.
Глава 4
Настроение весь день отвратительное. Еще и Макаров добавил головной боли. Скоро экзамены, думать надо об учебе, а мысли забиты любовью, поведением подружки, соседом и загадкой: есть фото или нет.
Это надо проверить. Но как? Этот индюк ушел в несознанку, и как его расшевелить – не представляю. Прокручиваю в голове варианты, но ни один не кажется удачным. И наконец, щелкает.
Есть способ!
– Слушай, выручи, – прошу Светку Михайлову перед уроком физкультуры, она у нас староста класса. – Отвлеки вахтершу.
– Тебе зачем?
Светлана неожиданно пугается и, как лиса, подозрительно косит серым взглядом, явно чувствует вину за вчерашнее. Вроде бы случайность, а последствия плохие.
– Очень надо!
Специально задерживаюсь на урок, жду, пока все уйдут из раздевалки. Наблюдаю из-за угла, как староста обрабатывает вахтершу, просит открыть шкаф с потеряшками. Наконец та встает и идет в бытовку.
Я ныряю в мужскую раздевалку. Черт! Где вещи Макарова? Куда этот недоумок спрятал мобильник? Если не найду его и не удалю фотки, сойду с ума от беспокойства.
Лихорадочно оглядываю вешалки, узнаю Сашкину сумку, кидаюсь к ней и тут же испуганно приседаю.
– Тук! – будто что-то падает.
Оглядываюсь: пусто, вещи на местах.
И снова:
– Тук! Шр-р-р…
Теперь точно знаю: шорох доносится из-за стены, за которой находится душевая комната. Кто-то бутылочку шампуня уронил? Но моются обычно после физры, а не до нее.
О боже! Голову простреливает мысль, мое сердце набатом отвечает на прилив адреналина. А вдруг кто-то увидел, как я шарю по чужим сумкам, и спрятался? Лоб покрывается испариной.
Я встаю, подкрадываюсь на цыпочках к двери и прикладываю ухо к створке.
– Не капризничай, иди ко мне, – слышу слова, кто-то говорит, задыхаясь, сдавленным низким голосом.
– Я тебя ненавижу! – хнычет девчонка, и сразу глухой звук
