Например, когда наша семья гостила у его матери в Лос-Анджелесе, та настаивала, чтобы Арчи искал там работу, потому что хотела, чтобы он жил рядом с ней на Западном побережье. Каждое утро он надевал парадный костюм и говорил ей, что отправляется на поиски работы. На самом же деле он садился в автобус, ехал в парк и возвращался уже вечером. Моя мама была так расстроена этим фарсом и так злилась на свекровь, которую винила в поведении Арчи, что собрала чемодан и полетела в Сиэтл – пожить у подруги. Мне тогда было всего четыре года, но я помню это ужасное напряжение между ними. Моделью поведения Арчи стало притворство, а не выражение личного мнения. Он вступил в конфронтацию с обеими женщинами своей жизни, не делая этого напрямую. И поступая так, потерял самоуважение.
Цена предательства: его и ее
Отношения требуют взаимных уступок, но, когда один из партнеров в браке или семье уступает сверх справедливой доли, возникает проблема. Если роль подстраивающегося партнера берет на себя женщина, она иногда очень страдает и в конечном итоге приходит в кабинет психотерапевта со словами: «Что со мной не так?» (а не «Что не так с этими отношениями?»). Но она не думает о том, что значит быть женщиной. Она делает то, что принято в культуре, даже если в наше время это иногда выглядит как карикатура на женственность. По этой причине цена молчания и предательства своего «я», отказа от разговора, действия или ясного формулирования мыслей, от отстаивания своей позиции – этих актов самопожертвования – может на текущий момент ощущаться не так уж остро. Будучи миротворцем, умеющим приспособиться к обстоятельствам, более устойчивой из двух раскачиваемых штормом лодок, она просто делает то, что всегда делали женщины.
Со временем, однако, цена растет. Когда женщина утрачивает решимость говорить и твердо стоять на своем, она часто начинает страдать от депрессии, тревоги, головных болей, хронической озлобленности и горечи. Иногда эти симптомы отражают подсознательный поиск истины, заставляя честнее оценить саму себя, в том числе и то, в какой степени она определяет свои истинные ценности и желания и живет в согласии с ними. Писательница Кэт Дафф говорит: «Иногда мне кажется, что мы окончательно потеряли бы свое “я”, если бы не наши упрямые, неудержимые симптомы, заставляющие нас, требующие, чтобы мы вспомнили настоящих себя и переориентировались в жизни». Мы должны внимательно прислушиваться к своим мудрым симптомам и пытаться расшифровать их, потому что некоторые из нас научились соглашаться, замолкать, отрицать, что существуют или имеют значение несправедливые обстоятельства, а потом называют эту череду компромиссов «жизнью». Но наш организм, наши глубокие бессознательные «я» по-прежнему не так просто обмануть.
В отличие от тихой подстраивающейся женщины, мужчина, чувствующий себя не в силах воспользоваться своим голосом, поступает вопреки самой идее о том, что значит быть мужчиной. Следовательно, он подчас стремится доказать свою мужественность самыми проблематичными способами: жесткостью и агрессивностью, капризностью и притворством или эмоциональным самоустранением из отношений. Он может состоять в отношениях, где никто не будет говорить ему, что делать, а это означает, что он не позволит партнерше оказывать на себя влияние или хотя бы разжалобить. Таковы распространенные реакции мужчин на ощущение полной беспомощности вместо того, чтобы попытаться исправить ситуацию посредством разговора или ясного, мощного и решительного выражения своих мыслей.
Отец совершенно не позволял звучать собственному голосу, всячески избегая его демонстрации. Мы можем примерить на себя проблемы, с которыми он столкнулся. Иногда мы просто подстраиваемся вместо того, чтобы обсудить проблему с партнером или членом семьи, уговаривая себя: «Это не стоит того, чтобы ссориться». Иногда мы отгораживаем, словно забором, ту часть своей личности, которая, как нам кажется, будет мешать отношениям. Мы защищаемся, предпочитая дистанцию настоящей близости. И попадаем в эмоционально напряженный семейный треугольник. А потом не можем оправиться от скрытых потерь. Нас может охватывать невысказанная тоска, о которой никто не говорит, в том числе из-за иммиграции наших предков или других травмирующих событий. Наконец, на нас иногда оказывается сильное давление, чтобы мы забыли уроки о необходимости молчания и о разговорах, усвоенные в семье, где мы родились, – источнике наших первых знаний о том, как вести себя в отношениях с близкими.
Глава 3
Наша первая семья, где мы учимся говорить (или молчать)
С самого начала жизни мы – сыновья или дочери. Наши отношения в первой семье оказывают наибольшее влияние на дальнейшую жизнь и никогда не бывают простыми. Здесь мы впервые узнаем, какие мысли и чувства можно выражать вслух или даже отстаивать как собственные.
В семье моего отца, очевидно, имелся серьезный изъян в части выспрашивания и выслушивания домочадцев. Даже став взрослыми, он и его сестры так и не набрались смелости спросить мать, есть ли у нее сестры или братья или как звали ее родителей. Тревожный климат в семье усмирял их любопытство, сужал восприятие и учил следовать политике «не спрашивай, не говори», царившей в доме. На глубинном, подсознательном уровне все дети чувствуют, чего им не следует говорить и даже помнить. Их полная эмоциональная и финансовая зависимость требует жесткой, бессознательной преданности негласным правилам семьи. Став взрослыми, они могут замкнуться и молчать или пытаться строить отношения, выдумывая псевдо-«я».
У всех нас есть представление об идеальной семье – прибежище безусловной любви, где мы можем говорить о самом сокровенном, и остальные члены семьи внимательно слушают нас, абсолютно понимая и разделяя наши чувства. Давайте подробнее рассмотрим, как выглядят такие семьи, по крайней мере в теории. Сформулировав представление об идеале, мы еще отчетливее осознаем все отрицательные стороны реальной семьи, которой нас наградила судьба.
Краткое определение идеальной семьи
В идеальной семье поощряется развитие настоящего, подлинного голоса у каждого, при этом формируется чувство единства и принадлежности к единому целому («мы») и уважение особенности и самостоятельности каждого («я»). Родители спокойно устанавливают правила, которыми ребенок должен руководствоваться, но не пытаются регулировать его эмоции или мысли. Таким образом, они создают безопасное пространство, где дети могут свободно высказываться и быть самими собой.
Члены семьи комфортно себя чувствуют, честно делясь мыслями и чувствами даже на самые болезненные темы, не переживая по поводу расхождения взглядов. Информацией обмениваются свободно, разные точки зрения уважаются, а трудные вопросы обсуждаются открыто. Эмоциональная атмосфера семейной жизни теплая и непринужденная, поэтому дети не стесняются задавать прямые вопросы обо всем, что их касается. Дети верят, что их родители расскажут им правду о важных вопросах или при необходимости пояснят, что некоторые вещи – интимные и о них не говорят. Детей воспринимают объективно такими, какие они есть, а не сквозь искажающую призму того, какими их желает или боится видеть родитель или какими они ему нужны.
Родители тесно связаны друг с другом и с собственными семьями, где они родились, и вместе они формируют яркое, равноправное партнерство, в котором к конфликту можно подойти нестандартно и решить его. Оба родителя могут высказывать свои мысли и улаживать разногласия. Время от времени случается знатная ссора (только неблагополучные родители никогда не ругаются), но затем взрослые берут под контроль эмоции и приносят искренние извинения, когда это уместно. Никому из членов семьи не приходится отрицать или замалчивать важный аспект своей личности, и другие принимают и слышат его.
Поскольку я описываю здесь гипотетический идеал, почему бы не добавить, что Вселенная, несомненно, улыбается такой семье и благословляет ее большой удачей? Ничего по-настоящему плохого никогда ни с кем не случается. Или, если что-то неприятное происходит, члены семьи собираются вместе, спокойно оценивают факты, а затем мобилизуют разнообразные ресурсы как в самой семье, так и вне ее и справляются с кризисом, превращая его в опыт позитивного роста.
Назад в реальность
Вы почувствуете облегчение, узнав, что такой идеальной семьи не существует. В своей многолетней клинической практике я не встречала семей, которые хоть приблизительно соответствовали бы этому. Конечно, я знакома не со всеми семьями на свете. Но я знаю, что семья – чувствительная система, реагирующая на предсказуемые стрессы жизненного цикла (например, рождение и воспитание детей) и на непредвиденные (например, хронические болезни, безвременную кончину близких или безработицу). Кроме того, задолго до нашего появления на свет в нашей семье происходят многие болезненные вещи, и, когда проблемы остаются не решенными в одном поколении, они часто воспроизводятся в следующем. Наконец, на атмосферу семейной жизни оказывают серьезное влияние такие мощные факторы, как расизм, бедность, гомофобия и гендерное неравенство.
