Читаем без скачивания Капабланка - Василий Панов

Капабланка не смог бы, даже если бы и хотел, постоянно жить на горячо любимой им родине — острове Кубе, хотя проводил там немало времени. На Кубе он вырос, впервые ощутил там неистребимую любовь к шахматам, вкусил первые сладкие плоды спортивной известности. Он женился на кубинке, и у молодой четы родились дочь и сын — тоже Хосе-Рауль Капабланка.

Но когда Капабланка-старший достиг в десятых годах текущего столетия всемирной славы, он большую часть жизни проводил в Соединенных Штатах. Молодая, быстро растущая страна в то время манила многих пылких мечтателей, суля воображению якобы безграничные возможности творческого роста и щедрое вознаграждение за успехи. И отделяло ее от Кубы всего несколько часов морского пути.

Капабланка избрал своей «штаб-квартирой» Нью-Йорк, где жили многие его знакомые — кубинцы и, главное, находится известный Манхэттенский шахматный клуб, членами которого были и меценатствующие нью-йоркские богачи, и сильнейшие шахматисты Америки.

Из Нью-Йорка были открыты пути-дороги во все концы мира, и Капабланка, с безумной щедростью молодости расходовавший свои духовные и физические силы, как Чацкий, все время попадал «с корабля на бал», с турнира на сеанс, из страны в страну. Он разошелся с кубинской подругой жизни и несколько лет спустя женился на американке, подпав под влияние американского образа мыслей и преклонения перед культом доллара, что самым неблагоприятным образом, как увидит читатель, отразилось и на его шахматном творчестве. Из пылкого, романтичного, страстного юноши постепенно стал вырабатываться практичный и расчетливый спортсмен.

И все же Капабланка никогда не забывал родного острова, проводил на нем месяцы и годы, отдыхая от соревнований и предаваясь плодотворным размышлениям о тонкостях шахматного искусства. Характерно для Капабланки, кубинца и патриота, что он незадолго до смерти — в 1941 г. — прочитал в Гаванском шахматном клубе серию лекций, оставив таким образом молодому поколению кубинских шахматистов своего рода творческое завещание. Немудрено, что кубинцы видят в Капабланке не только земляка, прославившего своим гением маленький остров, но и верного сына своей родины.

Вернемся к началу шахматной карьеры гениального кубинца.

Пробыв лето и осень 1909 г. дома, Капабланка снова отправился гастролировать по США и провел там два зимних сезона, давая сеансы одновременной игры, побеждая местных чемпионов и приняв участие в двух турнирах в Нью-Йорке.

Первый из них — чемпионат штата — закончился легкой победой кубинца, выигравшего все семь партий. Это было в 1910 г.

Но на второй, всеамериканский, турнир 1911 г. Капабланка прибыл переутомленный длительными гастролями. Проведя 27 часов в поезде, он уже два часа спустя сидел за шахматной доской. Немудрено, что турнир начался для кубинского маэстро плохо, и лишь одержав на финише пять побед подряд, он все же вышел на второе место (позади Маршалла). В полном отсутствии отдыха и подготовки к такому ответственному соревнованию, как чемпионат США, впервые проявилась характерная отрицательная черта Капабланки-спортсмена: пренебрежение к собственному физическому состоянию и недооценка вследствие излишней уверенности в себе менее сильных противников. И в следующие годы, как мы увидим, Капабланка даже в крупнейших международных турнирах проявлял удивительное легкомыслие и форменную беспечность.

Все же нью-йоркский турнир 1911 г. оказался для Капабланки очень полезной тренировкой, так как проходил как раз накануне его первого выступления в одном из сильнейших международных турниров начала века — в Сан-Себастьяне.

До этого кубинец получил было приглашение играть в международном турнире в Гамбурге в 1910 г., но по болезни в последнюю минуту отказался от участия. В связи с его отказом начались толки, будто Капабланка боится встреч с искушенными европейскими маэстро, предпочитая завоевывать легче дающиеся лавры на американских турнирах. Поэтому Капабланке было очень важно добиться в Сан-Себастьяне такого яркого успеха, чтобы заставить замолчать злые языки, реабилитировать себя за сравнительную неудачу во всеамериканском турнире и показать чванным европейским профессионалам, что он тоже не лыком шит!

Сан-Себастьян — испанский курорт, расположенный на живописном берегу Бискайского залива и привлекавший богатых туристов не только чудесной природой, но и игорным домом. Рулетка приносила курорту огромные доходы. В поисках добавочной рекламы руководители курорта решили организовать с 20 февраля по 16 марта 1911 г. международный турнир, сообщения о котором с автоматическим упоминанием Сан-Себастьянского курорта замелькали бы на страницах газет всех стран.

Сама идея была не нова: устройство турниров в Монте-Карло, Остенде и на других модных курортах было в девятисотых годах обычным явлением. Ново было то, что для турнира в Сан-Себастьяне решили подобрать исключительно сильный состав участников. Ставка была на «имена» — на состав без аутсайдеров. В турнир допускались только маэстро, которые в международных турнирах последнего десятилетия взяли по меньшей мере два четвертых приза. В турнир были приглашены следующие победители и призеры международных соревнований: Рубинштейн, Бернштейн и Нимцович (Россия), Яновский (Франция), Тарраш, Тейхман и Леонгардт (Германия), Шлехтер, Мароци, Шпильман и Дурас (Австро-Венгрия), Видмар (Сербия), Берн (Англия), Маршалл (США). Капабланка же был приглашен в виде исключения, против чего возражали Бернштейн и Нимцович, считавшие, что кубинец еще не доказал свои права играть в их авторитетной компании.

Хотя их протест был оргкомитетом отклонен и Капабланка прибыл па турнир, но дело дошло до того, что когда кубинец, наблюдая за легкой партией, которую играли в часы отдыха Бернштейн с Нимцовичем, сделал замечание о создавшейся позиции, Нимцович надменно заявил, что Капабланке не следует вмешиваться не в свое дело. Капабланка в ответ вежливо предложил Нимцовичу сыграть на ставку несколько легких партий и, по его воспоминанию, «до смешного легко» все выиграл.

Еще более убедительное возмездие постигло Бернштейна. Капабланка играл с ним в первом же туре и, начав смелую атаку, красивой жертвой коня настолько деморализовал противника, что Бернштейн проиграл, в сущности, без борьбы (см. партию №5). Да и в дальнейших соревнованиях Бернштейн и Нимцович были постоянными «клиентами» кубинца («клиентом» в те времена называли шахматиста, который регулярно проигрывает одному и тому же противнику). Партия Капабланка — Бернштейн получила первый приз за красоту. Как писал Капабланка, «до этой партии сильнейшие участники смотрели на меня как на легкую добычу, учитывая свой огромный опыт, но после этой встречи они больше были склонны трепетать передо мною и, во всяком случае, испытывали чувство глубокого уважения к моему мастерству».

Капабланка одержал еще несколько побед подряд, а затем, сделав несколько ничьих и понеся единственное поражение от Рубинштейна, вышел на первое место. Второй и третий призы поделили Видмар и Рубинштейн, а четвертый достался Маршаллу, доказавшему этим, что его неуспех в матче с Капабланкой вовсе не объясняется снижением шахматной силы.

ТВОРЧЕСКИЙ РАСЦВЕТ КАПАБЛАНКИ

Капабланка в 1911 г. был в расцвете молодости и верил в свои силы. Вообще этим годом начался двенадцатилетний период, который можно считать зенитом спортивного и творческого взлета кубинца, временем максимального проявления его шахматного гения.

Шпильман восемнадцать лет спустя после турнира в Сан-Себастьяне так вспоминал о своем знакомстве с двадцатидвухлетним дебютантом на международной арене: «В личной жизни Капабланки нет ничего, что позволило бы угадать, что он — шахматный маэстро. Его любимые занятия — политика и дипломатия... Кроме того, Капабланка любит всякие виды светского спорта, в особенности теннис. Во всем остальном он — элегантный светский человек, хотя и свободный от соответствующих „элегантных“ пороков. Он не курит, не пьет и вообще строго придерживается правил гигиены. Он производит впечатление, будто занимается шахматами лишь для развлечения — между прочим».

Надо разъяснить читателю слова Шпильмана о «политике и дипломатии». Министерство иностранных дел Кубы, желая материально поддержать многообещающего соотечественника, зачислило молодого Капабланку па службу (что, конечно, являлось чистейшей синекурой) и время от времени давало ему дипломатические поручения.

Сам Капабланка так охарактеризовал свою игру на турнире в Сан-Себастьяне: «Я уже вникал в возможности данной позиции не хуже любого другого маэстро. Я мог точно рассчитать многоходовую комбинацию и найти лучший путь к успешной атаке. Атаки же на моего короля я отражал безошибочно. В эндшпиле я достиг высшего предела. Многие считали, что я разыгрываю окончания лучше самого Ласкера, который до сего времени не имел себе равных в этой области. Не думаю, что я играл эндшпили лучше Ласкера, но, во всяком случае, не хуже. Но мне предстояло еще многому научиться в области дебютов, кое-чему в отношении позиционного маневрирования в середине партии, когда нет почвы для комбинации, а также в создании позиции, равно пригодной и для атаки и для защиты. И еще мне нужно было приобрести спокойствие и выдержку, которые являются следствием многих и постоянных побед».