штрафной полк. Часть будет отправлена на Кавказ под команду генерала Ермолова до тех пор, пока он не посчитает, что вы искупили свой проступок кровью. Надеюсь это произойдёт скоро, и я смогу вновь приветствовать вас как Семеновцев… Что касается вашего полкового командира, генерал-майора Шварца, возможно эта новость вас порадует, он будет отдан под суд, и я лично прослежу за тем, чтобы приговор максимально строгим.
Последняя новость, вновь вызвала оживление, густо замешанное на злорадстве, однако в целом моральное состояние бойцов было подавленным. Никогда до этого не наказывали целый полк и никогда до этого полки в русской армии не лишали гвардейского звания. Пусть даже на время.
Вообще подобное решение мне протолкнуть оказалось не так просто. Дело решала спешно собранная комиссия из меня, Михаила, Бенкендорфа, генерал-губернатора Милорадовича и командующего гвардейским корпусом генерала Васильчикова.
Генералы хотели обойтись привычными им методами: телесными наказаниями, каторгой для зачинщиков, увольнением офицеров и раскассированием полка. Я же после долгой дискуссии сумел убедить их, что вопрос тут не столько военный, сколько политический, затрагивающий основы существования строя. И соответственно, подходить к решению проблемы нужно аккуратно, дабы дать армии правильный посыл. Не уверен, что со мной все согласились, но и слишком уж ожесточённо спорить с потихоньку перебирающим на себя основные бразды правления наследником не стали.
Бунт Семеновского полка потянул за собой целую кучу последствий, как явных так и скрытых. Суд над генералом Шварцем был сделан открытым и широко освещался в прессе, что для подобных процессов уже потихоньку становилось нормой. На опального генерала в итоге повесили всех собак, сделав, по сути, его одного виновным в сложившейся ситуации. Его обвиняли в издевательстве над нижними чинами, нарушением порядка службы и пренебрежении традициями славного гвардейского полка. В итоге суд суд приговорил генерала к смертной казни, которую император милостиво заменил на пожизненную ссылку в Русскую Америку.
Понятно, что делать виновным в сложившейся ситуации только Шварца было не совсем честно. К сожалению такова была вся армейская система в России, где жизнь и здоровье нижнего чина не стоили вообще ничего. Фёдор Ефимович, можно сказать, был еще не самым худшим представителем русского генералитета, он во всяком случае был кристально честным человеком и не пытался набивать свои карманы за счет солдат. Собственно, как выяснилось потом, именно это качество заставило Аракчеева — а он все же много лет не был строевым офицером и рассматривал людей немного под иным углом — рекомендовать неудачливого генерала на должность командира Семеновцев.
С другой стороны, и жалеть его я тоже не собирался. По собранным Бенкендорфом данным, Шварц был не просто жесток а патологически жесток к своим подчинёнными. Судя по всему он натурально получал удовольствие от муштры и выписывания телесных наказаний своим солдатам, чего я, как человек воспитанный в другом времени, принять не мог совершенно.
— Присаживайтесь, Александр Христофорович. Я полагаю, что вы догадываетесь о причинах вашего вызова, — я дождался пока глава СИБ сел на стул и предложил, — может чаю или кофе. Разговор у нас будет долгим, так что готовьтесь.
— Догадываюсь, — вздохнул генерал.
Приказав лакею чай — Бенкендорф попросил кофе — с печеньем, мы вернулись к главному вопросу.
— Расскажите-ка мне, дорогой Александр Христофорович, как у нас так получилось, что в одном из двух самых старых гвардейских полков империи созрел бунт, а мы об этом ни слухом, ни духом. Не хорошо как-то получается, ситуация у Семеновцев зрела явно не первый месяц, и не допустить случившегося в итоге можно было в любой момент. Кто в этом виноват и что с этим делать?
— Не могу знать, ваше императорское высочество! — Не смотря на то, что я говорил спокойно, без крика, генерал видимо услышал в моем вопросе какие-то особые нотки. Вскочил на ноги, вытянулся в струнку и принял тот самый пресловутый «лихой и придурковатый» вид.
— Саша, ты меня сколько лет знаешь? — Чуть ли не впервые я обратился к Бенкендорфу на «ты», тут это было не очень принято. — Лет пятнадцать? Чего ты мне тут дурочку включаешь?
Глава СИБ от такой отповеди смутился и сел обратно на стул, подумал немного и произнёс.
— Не ставилась нам задача по прямой работе в войсках, — он пожал плечами. — Присматриваем за отдельными личностями, общие настроения отслеживаем и то в основном среди генералов, и в меньшей степени — гвардейских штаб-офицеров. За персонами внесёнными в особый список следим, конечно же. На плотный контроль просто людей не хватит, да и не особо любят нас военные, если уж честно говорить.
В особый список попадали уже замеченные в политической нелояльности офицеры а так же бывшие-будущие декабристы. Ну тех кого я смог вспомнить, их к сожалению оказалось не так много: Пестель, Рылеев, Трубецкой, Бестужев-Рюмин, Муравьев. Или Муравьев-Апостол. При чем если подходящий Трубецкой был один, его выискивать не пришлось, то тех же Муравьевых было как блох на собаке, кто из них мог попасть в декабристы вопрос был непростой. Вертелась еще где-то в районе мозжечка фамилия какого-то Желябова, но насчёт него я не был уверен.
— Понятно…- Задумчиво протянул я. Собственно примерно так я себе положение дел и представлял. Учитывая, что штат СИБ насчитывал меньше тысячи человек на всю империю, и на них были возложены задачи не только политической полиции, но еще и разведывательной-контрразведывательной деятельности, присмотра за иностранными гражданами и всяческими сектами, в случившемся не было ничего удивительного. — На, глянь.
Я протянул Бенкендорфу лист бумаги.
— Что это? — Тот нахмурил брови вглядываясь в кружочки и стрелочки.
— Проект структурного расписания отдельного корпуса жандармов. Чисто военной структуры, которая должна работать изнутри.
Я хотел ввести в штат каждого полка — а может даже каждого батальона — заместителя командира по воспитательной и политической части. Такие офицеры должны были иметь двойное подчинение — своему непосредственному начальнику и отдельно по линии жандармского управления. Плюс аналитический отдел и части прямого подчинения выполняющие функции внутренних войск: разгон демонстраций, карантинная служба, силовая помощь полиции. В общем, еще одна спецслужба занимающаяся внутренней безопасностью имперской армии. Не только в политическом смысле но и в обычно-криминальном. Взяточников там ловить и казнокрадов.
— Не сочтут это новой опричниной? — Спустя несколько минут тишины высказал осторожное сомнение Бенкендорф.
— А мы много войск в жандармы верстать не будем, — я пожал плечами, — по батальону на две столицы, по роте на губернский город, по взводу на уездный. Тысяч может десять человек на все выйдет. Два-три полка для новой опричнины маловато.
— Пожалуй, — согласился генерал, — если позволите, я заберу бумаги, изучу их более подробно.
— Конечно, Александр Христофорович, берите, размышляйте… — Я улыбнулся, — вы же знаете, я люблю, когда мои подчинённые умеют думать. А если они это умение еще и применяют на практике почаще, так и вовсе замечательно. Обмозгуйте за одно возможные персоналии, может есть у вас подходящие кандидаты.
Естественно говорить Бенкендорфу о том, что складывать все яйца в одну корзину и позволять ему подбирать кадры для параллельной спецслужбы никто не позволит, я не собирался. Но пусть посидит подумает, может чего полезного придумает.
Забегая чуть в будущее процесс формирования корпуса жандармов оказался не простым и затянулся на несколько лет. Сложнее всего оказалось подобрать подходящие для этой работы офицерские кадры. Нужны были офицеры с одной стороны умные, с другой — честные, а с третьей верные. Естественно люди с подобным сочетанием качеств были мягко говоря нарасхват, так что отдавать их неизвестно кому и зачем старшие начальники отнюдь не горели желанием. Наоборот норовили подсунуть всякий третий сорт. Который, как известно, не брак.
Настоящим кадровым кладезем для формирующегося корпуса жандармов стал Кавказ. Не заканчивающаяся там десятилетиями война сформировала целый отдельный класс боевых офицеров, которые нигде кроме Линии не приживались: были решительными, резкими, любителями говорить правду в лицо и не терпящими воровства и казнокрадства. Это в центральных губерниях офицер мог третировать солдат и разворовывать выделяемые из казны деньги, и ему зачастую за это ничего не было. На Кавказе, такому горе командиру просто прилетела бы «шальная» пуля от неизвестного стрелка и адью. Такие случаи хоть и не афишировались, но вполне случались. Все, кто надо, во всяком случае, были в курсе.
Уже в следующем 1823 году была создана школа жандармских офицеров, куда направлялись строевые поручики и штабс-капитаны для переподготовки по новому профилю, а так же начался набор нижних чинов в местные жандармские
