Несколько дней в неделю она помогала Грэм с ее делами, и эта часть работы нравилась Анне больше всего. Из их послеобеденных встреч Анна постепенно составила собственное мнение о Грэм. Она узнала, что Грэм была весьма пренебрежительной в финансовых вопросах и, несмотря на это, оставалась очень богатой. Во время личных бесед она была внимательной, грациозной и очаровательной, но когда же речь заходила о делах с недвижимостью, Грэм принимала решения быстро, иногда проявляя недовольство, если на то были причины, и, казалось, вовсе не интересовалась практическими вопросами, которые обычно волнуют большинство людей. Что бы ни занимало мысли Грэм, когда она вдруг внезапно замолкала, Анна чувствовала, что это не имеет ничего общего с миром, который она знала.
Но даже, несмотря на то, что практически каждый день они проводили вместе по несколько часов, Анна мало что о ней знала. Грэм с легкостью заводила беседу о жизни Анны, но никогда не говорила о своем собственном прошлом. И с каждым днем, ее личность все больше заинтриговывала Анну. Ей было интересно, какие мысли, и что еще важнее – какие чувства прятались за этой непроницаемой внешностью.
Вздохнув, Анна бросила совок в ящик для инструментов. Несмотря на усталость, ей нравилась физическая работа. Ее дни были насыщенными, и очень скоро она начала чувствовать себя в Ярдли, как дома. Она завтракала и ужинала в компании с Хэлен, каждый раз надеясь, что Грэм к ним присоединится. Но Хэлен каждый вечер исправно относила поднос с ужином в музыкальную комнату, прежде чем самой сесть за стол. Поужинав, они наводили порядок на кухне, после чего Анна уходила в свои апартаменты и засыпала сидя перед камином. Она не видела Грэм по вечерам, и начала понимать, что ей не хватает ее присутствия.
Анна отнесла инструменты в садовый сарай в дальнем конце имения и, возвращаясь мимо террасы, заметила, что двери в музыкальную комнату Грэм были распахнуты. Вечерний бриз развевал тюлевые занавески, и Анна с удивлением обнаружила Грэм за роялем. Она впервые услышала, как Грэм играет. Мелодия была запоминающейся, мягкой, нежной, но в тоже время невероятно грустной! Не раздумывая, она подошла ближе, завороженная красивой мелодией. Стоя перед открытыми дверями, она наблюдала за игрой Грэм. В этот момент перед ней открывалась Грэм, которой она не знала. Ее глаза были прикрыты, ее тело двигалось над клавишами, а лицо отражало суть музыки. Она была такой одинокой и полностью погруженной в эту грустную мелодию. У Анны сжалось горло от того, что она видела и слышала, точно зная, что в этот момент Грэм Ярдли и ее музыка сливались в единое целое. Она стояла, не двигаясь, пока Грэм не закончила, а потом тихонечко ушла. Образ Грэм, смотрящей невидящим взором на игру своих рук, надежно запечатлелся в ее голове.
– Грэм попросила вас подойти в музыкальную комнату, когда вы освободитесь, – позвала ее Хэлен, проходя по коридору.
– Да, спасибо, – рассеянно ответила Анна, все еще находясь под впечатлением от только что увиденного, хотя и сама не понимала, почему все это ее так тронуло. Наспех приняв душ, она вскоре постучала в закрытую дверь музыкальной комнаты.
– Нам нужно разобраться с некоторой личной перепиской, – равнодушно произнесла Грэм, когда Анна присоединилась к ней. – В последнее время мне поступает слишком много звонков.
– Конечно, – ответила Анна, определив по тону Грэм, что та была чем-то очень обеспокоена. Ей хотелось узнать, в чем дело, но неприступность Грэм не позволила задать даже такой простой вопрос. Не обращая внимания на собственное волнение, она подошла к своему обычному месту за столом и принялась зачитывать письма, которые Грэм игнорировала несколько месяцев. Анну удивило количество просьб в них. Она выборочно читала письма вслух, но все они все были на одну и ту же тему.
– Эти две консерватории дважды писали, прося провести мастер-класс, – проинформировала она Грэм, которая начала ходить по комнате вскоре после того, как Анна приступила к чтению. Анне еще не доводилось видеть ее такой возбужденной.
– Ответьте им «нет», – сухо проговорила Грэм, лицо ее омрачилось.
– Очень много писем с просьбами дать концерты, – тихо сказала Анна, удивленная тем, какие известные компании приглашали Грэм выступить на их концертах.
– Выбросьте их, – категорически отрезала Грэм. Она стояла перед открытой дверью на террасу, повернувшись спиной к Анне.
– Еще аспирантка из Джуллиарда звонила и писала несколько раз. Она пишет диссертацию по вашим ранним работам и хотела бы договориться о встрече, чтобы обсудить… – Анна замолчала в оглушительной тишине. Когда Грэм обернулась к ней, ее лицо пылало.
– Я не выступаю, не пишу и не даю чертовых интервью. Разберитесь с этими письмами. Я больше не хочу ничего об этом слышать!
Анна наблюдала, как Грэм дрожащими руками искала свою трость. Ей еще не доводилось видеть, чтобы Грэм теряла ориентацию в пространстве. Было очень больно видеть, как она спотыкается, пытаясь сориентироваться.
– Ваша трость у стула, – тихо сказала Анна и отвела взгляд. Она знала, что Грэм ее не видит, но ей показалось неправильным наблюдать за ней в такой ситуации.
– Грэм… – рискнула она, не желая еще больше ее расстраивать. – Это кажется важным. Я не могу просто выбросить их. И не смогу ответить без вашей помощи.
Грэм остановилась в дверях, ее спина выдавала ее напряженность. – Я уже сказала, что ответ на все эти письма «нет». Напишите об этом, как сочтете нужным, но впредь занимайтесь ими без меня. За это я вам плачу. И, пожалуйста, больше не приносите мне подобных писем.
Анна рискнула предпринять последнюю попытку:
– Возможно, вы могли бы мне подсказать…
– Хватит, Анна, – устало сказала Грэм, открывая тяжелую дверь в коридор. – Мы закончили.
Уровень любопытства Анны подскочил до небес, с одной стороны ее очень удивило то, что она прочитала в письмах, но реакция Грэм ее просто шокировала. Она не особо разбиралась в классической музыке, но судя по всем этим письмам, Грэм была явно не простым музыкантом. Реакция самой Грэм поставила ее в тупик. Анна очень хотела понять, что только что произошло, но не могла спросить об этом Грэм напрямую. Она уже достаточно хорошо ее знала, чтобы понимать, что Грэм никогда не станет обсуждать что-то настолько глубоко личное, что причиняет ей такую боль. Эта мысль заставила ее выйти из комнаты в поисках Хэлен. Она нашла ее в библиотеке за шитьем.
– Хэлен, нам нужно поговорить, – серьезно сказала Анна, присаживаясь рядом с пожилой женщиной.
На лице Хэлен появилось удивление, но заметив решительный настрой Анны, она с опаской спросила. – Что случилось?
– Грэм, – ответила Анна. – Расскажите мне о ней.
– О, боже мой, – воскликнула Хэлен. – Это не простая задача! Я знаю Грэм с самого детства. Миссис Ярдли умерла, когда Грэм было всего три года, и мне кажется, я стала для нее кем-то вроде матери. Да простит меня бог, но мне кажется, я люблю ее больше, чем собственную плоть и кровь. Даже не знаю, с чего и начать!
Анна опасалась, что когда речь зайдет о Грэм, Хэлен начнет увиливать от темы. Но она была настолько потрясена непонятной сценой с Грэм, что не приняла бы очередного отказа. Достаточно было того, что Грэм закрылась от нее своей подчеркнутой вежливостью и непреодолимыми эмоциональными барьерами.
– Попробуйте начать с этого! – потребовала Анна, держа стопку конвертов. – Институт Карнеги, Парижская консерватория, Лондонская филармония и десятки других. Вы бы видели ее реакцию! Это все слишком болезненно для нее, и вы прекрасно знаете, что она не станет ничего мне объяснять. Я должна помогать ей. Но от меня будет мало толку, если вы обе будете держать меня в неведении!
Хэлен неспешно кивнула. Многолетняя привычка оберегать личную жизнь Грэм боролась с заботой о ее благополучии. В результате она признала, что Грэм нужна помощь, и Анна искренне переживает за нее, раз уж осмелилась спросить. Похоже, пришло время одному из них довериться постороннему человеку. Она аккуратно отложила в сторону свое шитье и подошла к книжным полкам. Взяв пару тяжелых альбомов в кожаном переплете, она протянула их Анне.
