— Ну, час от часу не легче! — ворчал Фург. — Уж не околдовали ли меня? Если бы это было днем, легче было бы разобраться, и в ушах бы не так шумело. Однако, надо взять себя в руки. «Звезда Волн» ушла, это ясно, надо ее догонять. Бриг этот крепок и хорошо слажен. Надо только поднять грот-марсель! Ну, Робер, что, взял, брат? Далеко от меня не уйдешь!
Его опытные руки отыскали фал главного паруса. Крепкое тело его выпрямилось, мускулы напряглись, жилы на руках надулись. Но поднять марсофал и тяжелый парус не так-то легко! С этим делом справлялись пять-шесть человек. Ему не хватало сил.
— Ты, видно, не Геркулес, — ворчал он. — А досадно, что не можешь воспользоваться этим ветром. Так бы славно было распустить паруса и помчаться вдогонку за беглецами. Ну, попробую ка я опустить фок и натянуть бизань. Если и это мне будет не по силам, так, значит, пора в отставку. Днем виднее будет, может быть, справлюсь и со штилем. Но, что это такое? Чем вымазаны веревки? Концы их словно в смоле, у меня пальцы прилипают. А палуба суха, как трут, вот уже три недели не было дождя!
Дрожь пробежала по телу Фурга. Слух мог его обманывать, но осязание давало вполне реальное ощущение. Его ужас был так велик, что он уже не пытался кричать. Надо было во что бы то ни стало узнать, понять непонятное. Пусть он сойдет с ума, но этой пытки больше терпеть не может…
Фург сломал десять спичек, прежде чем зажег свечу.
Став на колени на палубе, он осветил конец шкота, какой-то обрывок. Все было мокрое и в то же время растерзанное, как-будто кто-то грыз, жевал, сосал снасти. Веревки были почти теплые, точно их вот-вот смочила чья-то слюна. Волосы встали на голове Фурга.
— Так и есть, — пробормотал он. — Я, кажется, готов. Вот к чему привела меня эта жизнь на море, это тропическое солнце, эти бессонные ночи! Нет, не мне ввести в гавань этот бриг. А «Звезда Волн» уже далеко. Но шум продолжается… Теперь мне кажется, что судно наклоняется налево, теперь оно двигается, словно кто-то поднял марсель, который я не мог подвинуть ни на один миллиметр. Дай ка я посмотрю! Так и есть, парус поднят!
Фург закрыл лицо руками, чтобы не видеть это ужасное, необ'яснимое. Затем он уже ничего не помнил, тело его тяжело опустилось на палубу, голова стукнулась обо что-то твердое. Свеча вывалилась из рук и погасла. Мало-помалу, однако, он пришел в себя. Звезды сияли над его головой, поднятый парус раздувался ветром. Это было слишком ужасно, и Фург закрыл глаза.
Вдруг он почувствовал, что какая-то сила схватила его за плечи, потащила его по палубе, задевая за выступы и снасти. Его подняли и потащили вверх, вдоль вантов и штагов.
— Если только я уцелею, — шептал, как во сне, Фург, — я буду рассказывать, как я умирал и как меня тащили на небо. Ну, вот, теперь мы остановились, кажется, добрались до реи. Попробую ка я открыть глаза. Да, уж не ослеп ли я?
Сперва Фургу трудно было разобраться. Да, это была рея. В сорока футах под его ногами была палуба брига, над его головой звезды.
Вдруг чье-то горячее дыхание коснулось его лица, послышался сильный, омерзительный запах. Фург хотел обернуться, но чьи-то сильные руки, как клещами, сжали его плечи. Он мог только нагнуть голову, но этого было достаточно, чтобы увидеть то, что он увидел. Тут только он понял, что не умер и не грезит. Видение было слишком реально. Осознав ужасную действительность, он понял, что гибель его неминуема.
III. Не на живот, а на смерть.
Горилла, громадная африканская горилла, обнюхивала его лицо. Пасть ее была полуоткрыта, поблескивал ряд страшных зубов. Маленькие глазки ее, вонзившись в лицо Фурга, как бы ощупывали его. Она прижимала к своей волосатой груди эту куклу, с которой еще не решила, как поступить. Она уже давно высматривала его с высоты реи, только поджидала минуты, когда бы лучше его прикончить.
Фург пошевелил руками, чтобы достать револьвер, но железные тиски так сжали его, что кости чуть не захрустели. Боль окончательно привела его в сознание.
— Ну что ж, — проворчал он. — Растерзай меня, и дело с концом! Чего ты юлишь и притворяешься? Так вот и разгадка всему. Это ты всех побросала в море. Ты открыла клетку и всех укокошила. А я, идиот, ломал себе голову. А камбуз ты и не смогла открыть, решетка слишком крепка. И теперь ты подыхаешь с голоду и жажды. Ты жуешь веревки. Когда ты увидела, что я поднимаю марсель, то вскарабкалась и дернула фал, каналья ты эдакая. А фал остался в блоке. Бриг тронулся. Полегче, отпусти хоть немного! С каким бы удовольствием я всадил штук двенадцать пуль в твою башку!
Взбешенный Фург извергал целый поток ругательств прямо в лицо чудовищу. Вдруг, как-будто брань вывела ее из себя, горилла подняла Фурга вверх, раскачала его и со всего размаха бросила в море.
— Вот, так-то лучше, — сказал Фург, выплывая на поверхность воды с шестиметровой глубины. — Ведь я старый моряк, такие ванны мне нестрашны.
К счастью, опять штилело, бриг почти не двигался.
Энергично рассекая воду руками, он в несколько минут был возле брига, схватился за конец, висевший за бортом, и принялся карабкаться. Но сверху на него глядело ужасное лицо чудовища; рука его, казавшаяся необ'ятной длины, готова была схватить пловца за горло.
Она хватала куски дерева, валявшиеся на палубе, и бросала в надоевшего ей упрямца.
— Нет, тут дело не выйдет, — и Фург сильным ударом ноги отдалился от судна. — Надо попытаться проскользнуть как-нибудь незаметно.
Он несколько раз проплыл вдоль брига, стараясь взобраться незаметно то с одной стороны, то с другой. И каждый раз над бортом появлялась безобразная голова, и страшная лапа опускалась к воде. Горилла мало-по-малу начинала раздражаться. Она хватала куски дерева, валявшиеся на палубе, и со всей силы кидала их в надоевшего ей упрямца, который ни за что не хотел исчезнуть.
Фург нырял, увертывался. Палки и щепы попадали ему на спину, на плечи, но вода задерживала силу удара.
— Еще пять минут, и я готов. Попробую выстрелить, а там будь, что будет…
Но карманы его были пусты, револьверы давно упали в море. Оставались только свечи, которые удержались, благодаря своей длине. Он выбился из сил, захлебывался и чувствовал, что еще одна такая попытка и он пойдет ко дну. Мускулы его начинали слабеть. Тяжесть его сапог, его намокшей одежды неудержимо влекли его ко дну.
Тогда он лег на спину, стащил с себя куртку и собирался уже бросить ее в море, как вдруг счастливая мысль озарила его мозг:
— Горилла голодна. Брошу ей свечи, а пока она будет есть, я незаметно вскарабкаюсь с другой стороны и запрусь в каюте капитана.
Зажав куртку зубами, Фург подплыл к борту. Громадная рука опустилась, намереваясь его схватить, но вместо него вытащила его мокрую одежду. Она скомкала ее. Фург прислушался, и ухо его ясно уловило звук жующих челюстей. Голодная горилла пожирала свечи.
«Теперь или никогда», подумал несчастный, делая последнее, неимоверное усилие.
Осторожно, стараясь не произвести ни малейшего шума, вскарабкался он по висевшему концу на борт, пробрался на палубу. Отсюда он почти на четвереньках сполз по трапу, ведшему в большую каюту, неслышно открыл дверь, проскользнул туда, запер дверь на задвижку и завалил всем, что мог сдвинуть. После этого он повалился на диван, едва дыша от усталости. Язык его совсем пересох, в голове кружилось и шумело. Он прислушался. Над его головой, сквозь узкий люк, чуть-чуть брезжила заря. Все было тихо. Вдруг послышался шум. Горилла тяжелыми прыжками обегала палубу, ища неприятеля.
— Ищи, ищи! — улыбнулся Фург. — Дай ка я выпью глоточек воды, хоть немного прояснится в уме. — Посмотрим потом, чья возьмет!
Он ощупью пробрался в соседнюю кладовку, отыскал стакан, подставил его под кран, наполнил водой и с жадностью поднес ко рту.
— Немного рому дела бы не испортило, — сказал он, утолив жажду.
Ступая на носках, он неслышно передвигался по каюте и открывал ящики, которые приметил раньше и в которых он нашел лекарства и разного рода жидкости. Обоняние безошибочно подсказывала ему, что находилось в сосуде. Выпив несколько глотков рома, он почувствовал блаженную истому, почта опьянение. Но, как он ни старался избегать шума, горилла, однако, услышала или, вернее, почуяла запах. В два прыжка она очутилась возле двери и с бешенством принялась ее потрясать.
— На здоровье, голубушка, стучи погромче. Вот и солнце взошло, теперь я вижу не хуже тебя. Посмотрим, кто кого одолеет. Не осилила ты меня ночью, а теперь берегись, как бы не пришел мой черед.
Стук прекратился. Животное, почуяв запах напитков и с'естного, стало искать отверстие, пытаясь проникнуть сверху, снизу и с боков. Оно грызло дерево, скреблось, царапалось, выло от голода. Фург маленькими глотками пил свой ром. В голове у него прояснялось.
